Метафизика денег

Действие 3.
Парное катание
на денежных коньках


11. Любовь и маркетинговый комплекс


     Итак, заглядываем под первое зонтичное соцветие благословенной «тупости».

Зонтик 1: Искусство Хаоса.

Вполне в русле современных научных исследований рассуждают в статье Малявина о Хаосе китайские мудрецы. Хаос – это еще неоформившееся (или уже расформировавшееся) бытие: дымится, дышит, беспокойно колышется, взывает к реализации и рождению в калейдоскоп новых жизненных форм. Это

«некий избыточный, дополнительный компонент любой данности. Таков хаос: избыток бытия, которым обновляется все сущее, всеобщее различие, которое всегда нетождественно самому себе. Реальность как хаос есть совершенно неопределенная множественность; это нечто, что может быть чем угодно»[1].

В европейской традиции, по-прежнему сочащейся из расщелин древнегреческой мысли (и только на первый взгляд, мимо статьи философа), Хаос тоже – еще не пробужденное в порядок бытие, которое однажды укусит, пустив в него свои любовные яды, бог Эрот. И Хаос разрешится (проснется) в бытийный порядок.

Любопытно, что бог Эрот, главный покровитель зарождающегося в Греции порядка «европейской рациональности» (бог, о котором, оставаясь верным Востоку, Малявин даже не упоминает) вовсю орудует теперь своим жалом в международных бизнес-пространствах. В маркетинговых стратегиях (а бизнес, говорят, сегодня на 80% - это маркетинговый комплекс) центральным персонажем становится сама Любовь. Об этом рассказывает, например, Кевин Робертс, глава рекламного агентства Saatchi & Saatchi, написавший захватывающую книгу - « Lovemarks. Будущее после брэндов». Буквально на каждой странице книги по нескольку раз мелькает слово не like, но Love. Это раньше англичане like картошку, кожаный диван, часы с кукушкой. Отныне они Love тысячи полезных и нужных вещей, как Спаситель любит человечество, как любили друг друга Ромео и Джульетта. Один из разворотов русскоязычного издания книги огромными красными буквами буквально орет: ЛЮБОВЬ, переползая на следующую полосу выразительным и жирным красным восклицательным знаком.

«Автор также поет о Тайне, Чувственности. Интимности, Страсти и прочих вещах, которые, как вы понимаете, имеют самое непосредственное отношение к приобретению стройматериалов, запчастей, посуды, мебели и прочая»[2], -

комментируя книгу, иронизирует А.Репьев и далее приводит цитату из самого Робертса, сетуя, что в книге нет комментария психиатров:

«В течение многих лет я пользуюсь одним и тем же шампунем: Head & Shoulders. Смешно, не правда ли? Это шампунь против перхоти. Но у меня нет волос, не говоря уже о перхоти! Тем не менее я Люблю Head & Shoulders. Я не куплю другой шампунь. Это моя Lovemark»[3].

Известный маркетолог смеется над Робертсом с позиции «здравомыслящих» людей:

«Разумеется, автор волен Любить шампунь от перхоти, средство от тараканов, таблетки от головной боли и пр. Он может класть их под подушку, носить с собой в кармане, вешать их фотографии на стену, но… вряд ли это будут делать люди, у которых в отличие от автора кроме эмоций еще осталось немного разума»[4].

Но он почему-то не призывает психиатров ставить диагнозы тем, кто работал у самых истоков современного здравого смысла – у того же «силена» Сократа, предпочитающего любить истину, а не украшенного лентами красавца Алкивиада. Любовная страсть в момент зарождения здравомыслия, как научного, так и обыденного, приобретала при ближайшем рассмотрении не очень здоровые формы: одержимые «философским неистовством», греки принялись любить не красивых юношей, а красивые идеи, а потом и саму красоту. Они принялись любить Число. Они видели Тайну и Чувственность в формулах геометрии Евклида. Сама логика зародилась как форма интимных любовных взаимоотношений человека и демиурга, благодаря которым и сам человек сделался сотворцом реальности. Именно Любовь родила ныне действующие законы логики: закон тождества, закон противоречия, закон исключенного третьего, на которых по-прежнему, как на трех китах мир, стоит мощное здание современной науки. Именно она питала на протяжении столетий классическую, а затем эллинистическую мысль. Именно она и сформировала то самое иррационально-правильное Бытие, которое и сделалось первоосновой реальности. Неудивительно, что Эрот был одной из центральных фигур греко-эллинстической философии и литературы. То, что Эрот – главный Бог сущего, основной мистагог познания у Платона, знают все. Но эротомания на несколько столетий захватила буквально всю страну. Представление об Эроте как древнейшем и могущественном боге – одна из наиболее характерных черт орфической теогонии: он порождает «эротическую цепь», связывающую все сущее. Близки к орфикам в понимании Эрота и гностики. Старейшим богом называет его Плутарх. Он говорит об «эротической педагогике», как-то связанной с Элевсинскими мистериями, при этом подчеркивая:

«Хотя и хорошо быть посвященным в Элевсинские мистерии, посвященным в таинства Эрота уготована лучшая доля в Аиде»[5].

«Владыкой всего сущего» назван Эрот в романе Ксенофонта Эфесского «Повесть о Габрокоме и Антии»[6]. Прокл и Ареопагит описывают Эрота как мощный поток, управляющий всем космосом. О тесной связи Эрота и Ума свидетельствуют «Халдейские оракулы», приписываемые некому Юлиану:

«Отцовский самопорожденный Ум, постигнув свое творение, оплодотворил все вещи пламенными узами Эрота, с тем, чтобы всё всегда продолжало любить, и чтобы нить отцовского умного света никогда не прерывалась»[7].

Но любовные стрелы улетели слишком высоко в небо познания, так что долго оставались невидимыми и вот, наконец, вернулись назад, ударив в «обезумевшую» планету миллиардами любовных молний. «Мой любимый мобильник», «любимая туалетная бумага», «любимая чашка», «любимая машина», «любимый шампунь»: это так нормально и так по-человечески. Но именно прикладная наука, эта внебрачная дочь любовной связи человека и Творца, создает сегодня все эти уникальные предметы любви, которые превратит затем в уникальные торговые предложения бизнес. В самом деле, разве не союз науки и бизнеса «породил в прекрасном» цифровые видеомагнитофоны фирмы TiVo, позволяющие «гениально» оптимизировать ваши отношения с телевизором, или особенный волокнистый цемент компании James Hardie, чрезвычайно похожий на дерево и тем не менее стократ долговечнее его, или автоматические внешние дефибрилляторы сердца фирмы Cardiac Science, с помощью которых даже человек, не имеющий никакого медицинского опыта, может запустить остановившееся сердце задолго до того, как успеет приехать машина скорой помощи?

«- Нельзя ли потому сказать, что люди любят благо?

- Можно, - ответил я.

- А не добавить ли, - продолжала она, - что люди любят и обладать благом?

- Добавим.

- И не просто обладать им, но обладать вечно.

- Добавим и это.

- Не есть ли, одним словом, любовь не что иное, как любовь к вечному обладанию благом?

- Ты говоришь сущую правду, - сказал я.

- Ну а если любовь – это всегда любовь к благу, - сказала она, - то скажи мне, каким образом должны поступать те, кто к нему стремится, чтобы их пыл и рвение можно было назвать любовью? Что они должны делать, ты можешь сказать?

- Если бы мог, я не восхищался бы твоей мудростью и не ходил к тебе, чтобы все это узнать.

- Ну, так я отвечу тебе, - сказала она. - Они должны родить в прекрасном как телесно, так и духовно»[8].

Что же родит вечная Любовь лысого Кевина Робертса к шампуню против перхоти Head & Shoulders? Не иначе как новую историю Эрота – на этот раз не «руководителя познания», «педагога» и «воспитателя Ума», а главного маркетолога – дирижера глобального рынка товаров и идей. Он не так безумен, этот Кевин Робертс, как кажется. Ведь именно Любовь все расставляет по своим местам. Любовь – нечто в высшей степени иррациональное, не требующее для своих проявлений каких-то внешних резонов и причин, нечто вне власти самого любящего, просто попавшего в какую-то заколдованную вселенскую струю, закружившегося в «эротической» цепи-карусели сущего. Можно сколько угодно говорить о преимуществах поисковой системы Google, но мы знаем также и о ее недостатках, на которые «фанаты» системы тем не менее готовы закрыть глаза, потому что это их любимый поисковик. Можно сколько угодно разбирать достоинства кукол компании American Girl, сравнивать их с другими куклами, удивляться, как компания завоевала столь огромный потребительский рынок практически не прибегая к рекламе, но девочкам просто нравится прижимать этих кукол к груди, девочки всей страны полюбили «почему-то» именно этих кукол. А American Girl - компания из разряда тех самых, уже приводившихся нами - TiVo, Best Buy, The Container Store, Washington Mutua, - каждая из которых имела на рынке колоссальный, ошеломляющий успех, чудо которого 7777 пытается объяснить довольно вялыми причинами - их умением «правильно» (т.е. крайне амбициозно) давать обещания клиенту, их мастерством в осуществлении придуманных им маркетинговых «точек соприкосновения»: продукт–потребитель, человек–человек, каких-то еще. Но все дело, быть может, просто в том, что между продуктами этих компаний (а продукт, как мы помним лишь материальный носитель какой-то более тонкой субстанции) завязалось иррациональнейшее из отношений – Любовь, настоянная на Тайне, Чувственности и прочих моментах умозрения, ведь это только современный мир видит в них исключительно проявления чувств, а не ума, как это было в эпоху умственной формовки. Завязалась и направила деньги покупателей в строго отмеренные Любовью зоны производства и воспроизводства реальности. Похоже, именно Любовь и сметает те самые искусственные дамбы и шлюзы, о которых нам рассказал Салуянов, что понастроили люди на естественных денежных реках, она сносит их в своем стремительном круговороте, позволяя денежным рекам стекаться туда, куда им – а точнее сказать, Бытию, - нужно сегодня и хочется. Потому что она сама и сплавляется этими реками. В самом деле, Любовь обрушивается на Lovemarks не чем-нибудь, а мощными денежными потоками от влюбленных в нее покупателей, которые станут затем инвестицией в усовершенствование, а, быть может, и создание новых продуктов марки. «Любовь и всё такое всегда имеет отношение к деньгам», - заявил один из отмороженных героев «Катцельмахера» Фассбиндера. Но эта связь не настолько груба, как кажется. Деньги – это переносчик любовной страсти. Любовь в буквальном смысле слова катается – путешествует, перемещается - на деньгах. Рассмотрим это на примере взаимоотношений Хаоса и Порядка.

Порядок не только рождается из Хаоса, он разрешается в Хаос вновь и вновь. Как только реальность раздевается в деньгах (чистом количестве) от своих потребительных стоимостей (качественных форм), эти сброшенные качественные сценические костюмы больше (временно) не принадлежат порядку, как раз и оседая в зоне Хаоса, где они естественным образом образуют самые непредсказуемые ансамбли, легко и беспечно перетекающие и перестраивающиеся один в другой: пророчества еще не воплощенных форм, а быть может, и таких, которым никогда не суждено воплотиться. Хаос – мир не взятых числом, беспорядочно кружащихся и сливающихся в мимолетные группы обесцененных смыслов (ценность – стоимость – осталась в другой стороне, осела в деньгах, этом удивительном бытийном небытии). Ведь в акте Товар–Деньги (Бытие–Небытие) скрывается еще один интересный акт: разделения предмета все на те же таинственные «количество» и «качество», при котором качества различных предметов сбиваются в беспорядочную неорганизованную массу, где синева соседствует со звуком колокольного звона, холод со вкусом петрушки, прекрасное с крупинчатостью, а нежность со стеклом: стекло с бредом, бред с обедом, «на обоях человек, а на блюдечке четверг». Вот мы и вышли в мир обэриусткой бессмыслицы – хаотически кружащихся грамматических, семантических, синтаксических, морфологических и всяких прочих других элементов здравомыслия.

Все быстро в мире развязалось:

Стекло стоявшее доселе

В связи с железною дорогой

Теперь кивает еле-еле

И стало долгой недотрогой

Корова бывшая женою

Четвероногого быка

Теперь качает сединою

Под белым сводом кабака[9]

В этот мир бессмыслицы – Хаоса:

еду еду на коне

страшно страшно страшно мне

я везу с собой окно

но в окне моем темно

я несу большую пасть

мне она не даст упасть

все же грустно стало мне

на таинственном коне

очертания стоят

а на них бегущий яд

твердый стриженый лишай

ну предметы не плошай

соберитесь в темном зале

как святые предсказали[10]

И «предметы» не оплошали в этом темном зале, где «я узел а ты просо сеял ли, сеял ли, князь Курбский», где отец превращается из стервятника в яблоко, а мама – в жену, «задирающую» какие-то четверги, где «кисет глядит на свет» и «чуть что летит крепостная чайка». Где каланча – это «царь Эдип в носу полип», где можно «видеть временный подъем / где травы думают вдвоем», «они себе ломают шляпу / они стучат в больные лапы / медведи волки тигры звери / еноты бабушки и двери». Где «обедают псалмы по-шведски» и «одевшись кораблем он рассуждает королем». Где «между слов дрожат кусты / ходят венчики картин». Где «доктор как тихая сабля / скрутился в углу как доска / и только казенная шашка / спокойно сказала: тоска». Где «больной стал большой волной», а «на плачевном стуле сидел аул», где вообще:

две птички как одна сова

летели над широким морем

и разговаривали о себе

ну просто как случайные индейцы

и тишина была в стакане

о горе птичка говорит одна

не вижу солнечного я пятна

а мир без солнечных высоких пятен

и скуп и пуст и непонятен

и я не таю как струна

беда однако в том

ответило хромое горе

что будто мрамор это великое море

окостенело и застыло а потом

оно отплыть от берегов стремится

и вот по волнам носится тушканчик

с большим стаканом в северной руке[11]

Исследователи творчества А.Введенского могут что угодно говорить об этой северной тушканчиковой руке. Нам интереснее, что говорят на это сами боги, например, в стихотворении поэта «Ответ богов»:

Б о г и

Звезды смотрят свысока

На большого рысака

Мысли звезд ясны просты

Вот тарелка чистоты

То ли будет впереди

Выньте душу из груди

Прибежал конец для чувства

Начинается искусство[12]

И здесь нам остается только добавить: искусство Хаоса. Причем:

над всем возносится поток

над всем возносится восток[13]

Конечно, ведь само это выражение – «искусство хаоса» - появляется на востоке - в книге Чжуан-цзы. Но В.Малявин, наверное, излишне сгущает краски, когда говорит:

«Выражение «искусство хаоса» кажется нелепым, как деревянное железо. Как может несотворенный хаос совмещаться с искусством и, следовательно, искусностью и искусственностью»[14]?

С искусственностью, быть может, и нет. Ведь поэзия Введенского, стихи и проза Д.Хармса поражают тем, насколько они живые, естественные, как говорится, настоящие. Но искусство хаоса – не выражение, само искусство, – прекрасно известно европейской культуре XX века. В России это искусство чинарей, позже звавшихся обэриутами, и Ордена заумников (А.Крученых, В.Хлебников, А.Туфанов), на Западе – искусство патафизиков и драматургов театра абсурда. Быть может, именно Европа и смогла наглядно показать – материализовать - довольно туманную китайскую интуицию, скрывающуюся в словосочетании «искусство хаоса». А само это искусство и ввело нас прямо в хаос, как в поразительно живой и необычный дом, позволило проводить в хаосе часы и дни, зачитываясь Рене Домалем или Даниилом Хармсом, проникаясь «Стульями» Ионеско или его же «Макбетом», замечательно поставленным в театре «Сатирикон» питерским режиссером Ю.Бутусовым, поражаясь тому, как они неглубоки, воды порядка и что хаосу не укрыться в них. Именно благодаря «искусству хаоса» мы и узнали, что в Хаосе чрезвычайно интересно: свежо, поразительно, смешно, необычно, страшно, легко, ужасно, все сразу. Хаос бурлит миллиардами самых неожиданных решений и ходов. Хаос будоражит чувства и мысли, как электрошок. Но Хаос и завораживает: подводной жизнью здравого смысла, открывающейся в ней бездной новых светящихся возможностей. В хаосе, похоже, и в самом деле «обновляется все сущее», как говорит В.Малявин. Но вход в хаос только один: боковая дверца первого акта бытийного круговорота: Бытие – Деньги. И как только сыгран второй акт –Деньги-Бытие штрих – «количество» снова подтягивает к себе расшалившиеся и посвежевшие в хаосе «качества» («количество», «качество» - два избитых слова, старательно скрывающих свой мистический смысл), восстанавливая новый порядок в соответствии с законами любви. Любви нет в пространствах хаоса. Все мы прекрасно знаем, что искусство обэриутов, заумников, представителей театра абсурда – закрыто для чувства Любви. Все что угодно, кроме любви. Тот же Хармс последовательно и предельно откровенно бессердечен. Хаос - это невероятно, немыслимо алюбовный мир. Именно поэтому боги в стихотворении Введенского и заявили наверное: «прибежал конец для чувства / начинается искусство», а сам Введенский предлагает оценивать искусство исключительно по рассудочной шкале: «правильно-неправильно». Хаос, быть может, потому и Хаос, что в нем нет порядка любви. Есть лишь расчетливое прелюбодеяние предметов мира – не целокупных предметов: их качественных сколков. В этом и заключается трагедия «сестры Хаос». Хаос – как ни парадоксально – поразительно расчетливый, бессердечный, заумный мир - иногда смешно, а иногда и занудливо заумный. Хаосу обучают, кстати, и в модных бизнес-школах. Хаосу все тех же шлюзов и каналов, о которых нам рассказал Салуянов, пытающихся у самого бытия деньги отбить. Учат маркетинговому хаосу каких-то продуманных и бездушных «точек соприкосновения», раздражения и ублажения этих избранных эрогенных зон бизнес-процесса.

Иррационально-правильный порядок Бытия сплетает отношениями любви бог Эрот. Он же вытягивает в любовь предметы, брошенные в хитросплетения прелюбодеяний Хаоса, благодаря которым и происходит обновление сущего. Недаром прелюбодеяние было освящено во многих древних культах, а в Элевсинских мистериях играла такую важную роль крайне непристойная богиня Баубо, состоящая из длинных ног и головы, вместо подбородка – лобок, с очень привлекательной, так сказать, ямочкой. Любовь невозможна без прелюбодеяния, порядок без хаоса, Эрот «целомудренный» без Эрота-«развратника». В Хаосе орудует именно второй Эрот. Тезка, но никак не перевоплощение первого… Так очень простенький обыденный жест – передача денег из рук в руки (покупка, продажа), наш собственный с детства привычный жест, ежедневно возобновляемый в мире миллиарды раз - зашвыривает предметы в лупанары хаоса, в мир самых невероятных групповых прелюбодеяний смыслов. Прелюбодеяние – сухой, умственный, глубоко рассудочный механизм. Именно эта рассудочная механистичность происходящего и поражает в первую очередь в скандально известной книге К. Милле «Сексуальная жизнь Катрин М.», поражает гораздо больше того, что собственно в ней и описывается – обыденность и будничность самых невероятных групповых сексуальных сцен, свершающихся прямо на открытом воздухе Парижа – в каких-то внутренних дворах, по обочинам автомобильных дорог, на огромных стадионах, буквально всюду под гостеприимным ночным небом. И тот же самый жест, только с обратным знаком (Деньги – Бытие штрих) вытягивает в бытийную зону новые предметы любви, причем именно в этот момент особенно явственно проявляется масса денег, их способность притягивать к себе предметы мира, денежные гравитационные силы в работе по удерживанию в Порядке – зоне действия Любви – новых возлюбленных фигур материи, действия, мысли и чувства: перенос и освежение интереса всех влюбленных. День Святого Валентина поэтому – праздничный день «правильного» бытия, запечатленный на тысячах губ той или другой разновидностью поцелуев.

Итак, Любовь не проникает сама (не может) непосредственно в пространства Хаоса: сам Хаос, покуда он Хаос, не допускает ее. Между Хаосом и Порядком не завязываются отношения любви. Хотя бы потому, что они недосягаемы, прямо невидимы друг для друга, скрыты своеобразной паранджой, непроницаемой вуалью. Одним словом, Хаос и Порядок четко и строго друг от друга отделены. Так что Хаос – вовсе не морская волна, жадно облизывающая и подтачивающая прочные береговые скалы Порядка. Порядок – не рука, причесывающая растрепанные пряди хаотических волос. Они не могут прикоснуться друг к другу. Для того, чтобы вступить в контакт, им требуется посредник, «пчела». Этой «пчелой» и становятся деньги. Но только не благодаря способности вытягивать и вонзать в тело Хаоса свое количественное «жало», а, напротив, втягивать, вводить в порядок любви хаотическую сперму, от которой и появляются на свет новорожденные идеи, предметы и смыслы… Еще раз. Хаос – это столпотворение, бурление, взаимодействие качеств. Деньги-небытие – единообразие (единосущность) мирового количества. Порядок – новый союз количества с качеством. Итак, Хаос, Небытие, Порядок - таковы три главные зоны «правильного», любовно (т.е. в жестком соответствии законам логики) устроенного бытия. Именно через деньги-небытие осуществляется брачное взаимодействие Хаоса и Порядка, восстановление единства бытия и его цельности. Именно деньги поставляют (вытягивают) из Хаоса новые предметы для Любви, а сам порядок – веселеет, освежается, омолаживается. Деньги – это веселье бытия, его брачная радость (и тайна). «Искусство Хаоса», наглядно явленное культурой ХХ в., - это Хаос, вышедший из подполья, явно втянутый в контексты Порядка, т.е. следствие выдающихся денежных возможностей культуры. Именно деньги (а мы то ли все больше понимаем, то ли все отчетливей не понимаем их, что, в сущности одно и то же) и скрываются под первым «зонтиком» статьи В.Малявина.

На поверхности экономической жизни мы можем наблюдать отчетливые проекции трех основных зон бытия. Покупатели имеют дело с хаосом – поразительным многообразием и пестротой товарных предложений, с прилавками, ломящимися от «качеств» - потребительных стоимостей. При этом все продавцы работают на рынке только одного товара – денег, чистого бытийного количества. Рынок – порядок – уравновешивает через реабилитированную Кевином Робертсом любовь одно с другим. В деньгах – зоне встречи Хаоса и Порядка - и рождаются таинственные «шедевры бизнеса». Это словосочетание не упоминается Малявиным, но все чаще мелькает на страницах книг деловой и квазиделовой тематики. Мелькает и заставляет задуматься о денежной природе всякого шедевра. На сцену все на тех же денежных коньках выходит новая пара.

[1]Малявин В. Указ. соч. С. 107.

[2]Репьев А. Маркетинговое мышление, или Клиентомания. М.: ЭКСМО, 2006. – С. 317.

[3] Там же. С. 318.

[4] Там же. С. 318.

[5] Цитируется по: Протопопова И.А. Ксенофонт Эфесский и поэтика иносказания. Античный любовный роман. М.: Издательство РГГУ. – С. 217.

[6] Там же. С. 213.

[7] Там же. С. 228.

[8]Платон. Собрание сочинений в 4-х томах. М.: Мысль, 1993. – Т.2. С. 116.

[9]Введенский А. Собрание сочинений: В 2 т. М.: Гилея, 1993, Т.1. - С. 79.

[10] Там же. Т.1. С.71.

[11] Там же. Т.1. С. 88.

[12] Там же. Т.1. С. 71

[13] Там же. Т.1. С. 65

[14]Малявин В. Указ. соч. – С. 107.

 


         < К оглавлению


Читать дальше >