Метафизика денег

Действие 3.
Парное катание
на денежных коньках


14. Гносеология и космос


     Зонтик 3. Мир без денег (продолжение)

     Кажется, что деньги – исключительно человеческий удел, что если где-то и есть «мир без денег», то это природа, космос. Но небо светится россыпью золотых монеток не только в безоблачную ночь, - небо, этот безупречно отлаженный гравитационный порядок, служащий совершенным образцом для всех мудрецов…

Хаос, Деньги, Порядок. Мы уже видели, как выглядят эти три основные зоны бытия на экономическом этаже реальности: рынок покупателей, рынок продавцов, рынок всех экономических субъектов в целом. Те же зоны бытия обнаруживаются и в науке, в частности, в физике. Но если на метафизическом этаже как основная денежная валюта курсирует небытие (почему в метафизике трио зон и принимает форму: Хаос, Небытие, Порядок), то в физике функции денег берет на себя масса – то самое «темное метафизическое понятие», о котором мы уже упоминали во вступлении к этой книге, то особое физическое количество (а Ньютон, кстати, так и называл массу – «количеством материи»), на базе которого и происходит взаимодействие небесных тел, причем количество, отделимое от своего носителя – материального тела. И вовсе не только за счет открытой Эйнштейном эквивалентности массы и энергии, способности массы дематериализовываться в энергию, а энергии уплотняться в массу (здесь вообще-то происходит смешение понятий «масса» и «вещество»). Его общая теория относительности наткнулась и на такой удивительный физический феномен как гравитационные волны. А гравитационные волны – это

«переменное гравитационное поле, которое излучается ускоренно движущимися массами, «отрывается» от своего источника и, подобно электромагнитному излучению, распространяется в пространстве со скоростью света»[1].

Гравитационные волны несут с собой энергию и способны оказывать силовое влияние на материальные тела. То есть масса способна, сохраняя свою активность, свободно, без привязки к материальным объектам, перемещаться в пространствах космоса, при определенных обстоятельствах отрываться от тел или снова вливаться в них. То есть «количество материи», как и всякое другое денежное количество, отделимо от самой материи, что очень важно. Так масса становится не массой чего-то, а просто массой, чистым материальным количеством, блуждающим в мире. Вне этой отделимости остаются совершенно непонятными многие акты современного космологического мифа. Так, если мы не предположим самостоятельного существования массы, массы как таковой, на той фазе развития космоса, когда он был лишь межзвездным газом, мы не поймем, что же заставило этот газ местами сгущаться в комки (если только это не масса начала присоединяться к веществу, склеивая в будущие звезды некоторые его фрагменты; если только не масса весьма причудливо, в соответствии с какими-то неведомыми резонами реальности, сформировала в определенных местах космоса особые центры тяжести, на которые и принялось залипать межзвездное вещество). И вот далее

«образовавшиеся комки вещества продолжают сжиматься под действием сил гравитации. Для того, чтобы этот процесс мог привести к образованию звезды, необходимо, чтобы масса комка была достаточно большой»[2]

Но масса определяет не только начальную фазу жизни звезды, но и ее конечную судьбу. Так «не очень массивная звезда на конечной стадии эволюции, когда ее ядерное топливо кончилось или почти кончилось, превращается в белого карлика». «Если масса больше некоторого предела», то белый карлик «становится нестабильным» и «превращается в нейтронную звезду». А «все звезды с массой больше двух солнечных после того, как закончат свою эволюцию, должны начать коллапсировать и уйти под шварцшильдовский радиус», превратившись в «черную дыру»[3]. Именно масса – эта универсальная космическая валюта - решает, как и почему поступить Вселенной с той или другой звездой. Однако масса является центральным персонажем не только истории рождения и умирания звезд, не только самой физической сути космоса, но и ее гносеологического аспекта – процесса построения научной картины Вселенной. Масса опосредует взаимодействие не только механических тел, но и двух зон единого научно-познавательного процесса: эмпирического опыта, с одной стороны, и теоретических заключений, с другой.

Эмпирические факты – эмпирические закономерности – теоретические законы. Это весьма распространенное представление о пути развития естественных наук ведет свое происхождение от Ф.Бэкона. Главный аргумент против этого подхода тот, что законы Ньютона универсальны, в то время как эмпирический опыт неубедителен и нескончаем. Сколько бы мы ни насчитали на пруду белых лебедей, мы не можем быть уверены в том, что следующий не окажется черным. Поэтому эмпиристскому подходу противостоит другой, на деле реализованный ровесником Бэкона Г.Галилеем, а также И.Ньютоном, - подход, который пытались обосновать Д.Юм и И.Кант, а затем и многие физики и философы XIX и XX вв. Суть этого подхода в изложении и интерпретации А.Липкина выглядит следующим образом.

«Ключом к пониманию структуры физики (а на нее часто ориентируются и другие естественные науки) можно, по-видимому, считать геометрию Евклида (вот, геометрия прямой истины, кажется, является ключом ко всей реальности – И.Е.). Из этой классической математической теоретической системы Галилеем и Ньютоном было унаследовано очень многое. Во-первых, это иерархичность. Последняя состоит в том, что в геометрии Евклида существуют исходные (первичные) понятия – точка, прямая, плоскость, из которых строятся все прочие «вторичные» идеальные объекты – геометрические фигуры». Они легко определяются явным образом через первые. А вот с определением первых – точки, прямой, … - дела обстоят не так просто. Долгое время их рассматривали как самоочевидные и неопределимые исходные понятия. Но после появления во второй половине XIX в. неевклидовых геометрий с их весьма неочевидным определением прямой ситуация изменилась. Возникла проблема строгого определения оснований геометрии. Одно из наиболее распространенных решений этой проблемы дал в конце XIX в. Д.Гильберт: исходные (первичные) понятия геометрии стали определять неявным образом и совместно через систему аксиом геометрии.

Аналогичную ситуацию мы имеем в классической механике и других разделах физики. Здесь тоже существуют «первичные идеальные объекты» (ПИО), из которых строятся модели различных явлений природы и глобальные картины мира. … И здесь физика пошла по тому же пути, что и геометрия (хотя и менее осознанно), через использование неявного типа определения»[4].

При выработке новых ПИО и используется набор накопленных наукой эмпирических фактов, который сторонники модельного неэмпиристского подхода называют эмпирическим хаосом, подчеркивая: «в древнегреческом понимании слова «хаос»». Этот хаос каким-то непостижимым образом задействован в выработке «посредством теоретической работы галилеевского типа» ественнонаучных «первичных идеальных объектов».

«Этот же «эмпирический хаос» часто служит поставщиком тех «явлений природы», модели которых создаются из уже готовых первичных идеальных объектов»[5].

Но сам скачок из «эмпирического хаоса» к зрелому ядру раздела науки, как правило, намеренно не рассматривается.

«Мы, как и К.Поппер, относим его к недоступному нашему анализу процессу творчества»[6].

Итак, мы наблюдаем в современной науке те же зоны, что и в других модусах бытия: Хаос и Порядок. Только здесь они разворачиваются как зоны эмпирического беспорядочного «чувственного» материала и теоретического порядка. Между этими зонами, однако, есть посредник – измерительный процесс. Именно измерения (то есть сравнения физических величин по количеству) дают теоретикам новый эмпирический материал. И именно теории задают практикам те или другие способы измерения, так что сами явления природы становятся зависимыми от тех способов, которыми их измеряют. То есть в Порядок попадает, или втягивается, не просто Хаос, а измеренный Хаос, не просто нагромождение материальных качеств, а их строгое количественное соотношение. Но количеством самой материи, материи как таковой, а не ее форм, - утверждает Ньютон, - и является масса. И масса же является количеством «материи мышления», «материи ума» - той самой «прямой» хоры, в которой и укоренен неочевидно «прямой» космос современной физики, с демиурга которого Сократ с Платоном, похоже, и брали пример, когда задумывали и реализовывали свой идеальный подпольно денежный город.

Среди необычных функций денег мы уже рассматривали и такую – опосредовать отношения Хаоса и Порядка в творческом процессе производства и воспроизводства реальности. Масса «первичного идеального объекта» притягивает к себе те элементы «эмпирического хаоса», которые наделены встречной влюбленной в нее массой. А масса распределяется в мире через блуждание по космосу гравитационных волн согласно каким-то собственным эротическим (Эрот, как мы помним, пронизывает весь космос) рыночным законам, собственным пропорциям спроса и предложения космоса. Масса же определяет и ценность, значимость, силу – как первичного идеального объекта в гносеологии, так и первичного объекта в самом космосе. И в этом смысле выступает универсальной мерой стоимости – вот космос и вернул нас к первой хрестоматийной функции денег. Вообще, начиная с какого-то момента пары, участвующие в нашем представлении и так непохожие друг на друга, вдруг начали повторять, копировать движения и фигуры других пар. Так круг нашего исследования начал постепенно замыкаться. На этот раз в зоне встречи физики и метафизики – в их общей денежной единице: массе (которую во втором действии книги мы уже наблюдали за работой в экономической теории и музыкальной практике). Подобно «Обернутому рейхстагу», масса видна сразу с двух сторон: со стороны как физики, так и метафизики. Масса как деньги – это сломанная, превзойденная граница. А проходить сквозь любые стены и границы, как мы видели, - очень важная денежная функции. Настоящий мир без границ (а Вселенная, говорят физики, безгранична; вот только само место отсутствующей границы почему-то уводится куда-то в непостижимую дать, к ее ускользающим от понимания краям), так вот, мир без границ – это денежный мир. Так ПИО, введенное И.Ньютоном в научный обиход - понятие материальной точки (тела) в пустоте, обладающей материальным количеством – массой, - действует во многих сферах человеческой активности и невольно являет нам ту изначальную, безысходную, обескураживающую пустоту, с которой всякий раз и сталкиваются реальные люди, по тем или другим причинам выбившиеся из воспроизводственного процесса реальности. Например, оказавшиеся в положении безработных или таком, когда работать особенно незачем (на Западе это целое поколение выросших детей преуспевших пап и мам): настоящий шквал депрессий и даже самоубийств, которых в богатых развитых странах на порядки больше, чем в бедных и развивающихся. Весь мир, казалось бы, был открыт для них, но вот беда - этот мир являл себя теперь лишь в ликах длиннотной тоскливой пустоты, от которой не спасают даже эти странные, не так давно открытые частицы - струны, протянувшиеся через весь космос и натянутые на колки его неизъяснимых границ, по которым и водит своим смычком демиург, наигрывая нам музыку небесных сфер. А музыка (как и любовные игры Эрота) немыслимы без вибраций. Вот круг нашей книги и замкнулся. Реальность осуществляет денежные стратегии, чтобы избежать своей изначальной пустоты, чтобы от себя самой же и спастись: поднапрячься и выжить. Это именно та пустота, в которой и задребезжали деньги в прологе нашей с вами книги. Тема книги, похоже, исчерпала себя. Если продолжать – будут только вариации на ее основе и повторы.

«Да, но…» - говорит вдруг Салуянов, снова разрывая круг, не давая мгновенно срастись разъединенным нами денежным тканям реальности. И я вспоминаю его вопрос. Тяжелее массы, тяжелее денег – только их энтелехия: запах цели, к которой они устремляются сквозь вселенскую пустоту, стараясь, подобно утопающим, не захлебнуться ею. Тяжелее денег только их собственная (и реальности) пища. Но в Салуянове, кажется, случился сбой: цель совпала со средством: обеденный стол с яствами: кровь с иглой. В Салуянове реальность захотела сэкономить на посредниках – то есть на себе самой.

Получилось ли?

[1] Физический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. – С. 137.

[2]Берков А.В., Кобзарев И.Ю. Приложение теории тяготения Эйнштейна к астрофизике и космологии. М.: МИФИ, 1990. – С. 23

[3] Там же. С. 23-27.

[4]Липкин А.И. Основания современного естествознания. Избранные главы. М.: 2005. – С.3-4.

[5] Там же. С.5.

[6] Там же. С.6.



         < К оглавлению


Читать дальше >