Некоторые

 

Часть 2. В режиме летучей мыши


15. Слишком судорожно, слишком быстро

 

«Что ж? – тогда написал, а теперь читал Поль. - Он смотрел, а я видел. Я так и смотрел на тебя, 77, - им. Шел по нему как по зрительному лучу. Нет, он тоже пытался видеть. Этот свихнувшийся психоаналитик. Он ведь не знал, что стал на какое-то время моим зрением. Что можно доверить это мне. Я тоже буду чьим-то зрением. И тоже не узнаю об этом. Живем-то почти вслепую. А о нем я знаю, потому что кололось очень, жгло. Очень много песка. И это хорошо. Песок его обнаруживал. А, значит, обнаруживал меня. А, значит, обнаруживал тебя. Просто обнаруживал, ничего не рассказывал, никак не характеризовал. Но это уже много, не так ли?

Какое странное место. Назовем его хотя бы «транзитной зоной»[24]. В нее нельзя попасть, можно только угодить. Всегда внезапно. Даже если и давно намеревался. Но намерения – такие нащупывающие, слепые. Зато если уж вышвырнуло сюда, ошибиться трудно. Но и понять нельзя. Полная неожиданность. Совершенно не готов. Но уже ввязался. Без всякого плана. Без тормозов. Куда ты собрался, парень 77? Не знаешь? Впрочем, что-то знаешь. Иначе бы не сопротивлялся. Это такой коварный - отражающий - транзит. Возвращающий в исходную точку, но так, чтоб она конечной казалась. Только тебе не кажется…

Параметр Х. Готовый. Вздрагивающий. Упасть и раскрыться веревочной лестницей своих преображений. Вывернуться наизнанку, как рюкзак, этой самой лестницей до предела набитый. Тебе по этой лестнице. Только нужно суметь вовремя соскочить, свернуть. Лестница ведь падает в пустоту. Сквозь хлюпающее мельтешение каких-то жабр. При чем здесь жабры? Чьи? Так много. Ничего за их мельтешением не видно. И - дышат, дышат. Параметр Х будет разворачиваться прямо сквозь структуру этого дыхания. Что-то в этой странной дыхательной системе нарушит, повредит. Или пищеварительной системе. Жабры как ложки, вилки. Жабры здесь. А где те, кто зачерпывают, кто дышат? Не видно. Только дыхание. Вдыхание. Тебе туда, откуда вдыхают? Зачем тебе, собственно, туда? Ты и так там. Откуда вдыхают. То, что вдыхают. Какая чушь, что кислород. Вот только если… А, впрочем, не вижу, не знаю. Только, что лестница развернется и разобьется - она ж ни к чему не прикреплена. И параметр Х - умрет. Он к этому готов. Ему это все равно. Наш единственный параметр. Других нет. Во всяком случае, пока. По этому параметру мы и начнем выявляться. Параметр Х слишком хочет выявить, а для этого - развернуться. В историю. Нашу. Ты только вообрази – историю, и - нашу. Даже не верится. Разве может у нас быть история? Никогда не было своей истории и вот… Нам это не дозволено. Только в их истории. И всегда в пассиве. Таком глубоком, что нас вообще не видно. Ты хочешь разглядеть? Потому и здесь? А впрочем, и сам не знаешь, чего хочешь. Мечешься по «транзитной зоне». Твой курс – на нас. Как бы не отбрасывало. Значит, на параметр Х. Без него ты нас не увидишь. И далее - на нее, Невесту. Если ты высвободишь ее, мы увидим. Кто-то из нас где-то увидит. В смысле, как она действует, работает. Увидит в деле. Эту странную машину по обработке земли. То есть нас. И она сломается, эта машина. Потому что главное условие ее работоспособности – невидимость.

Но что характеризует в нас параметр Х? Мы никогда не узнаем, если он не развернется. Он никогда не развернется, если ты его не активизируешь, не найдешь. Ну же, парень, ну же, 77! Я вижу, как штормит. По всем направлениям. Сносит все мысли, любую мысль. Закручивает смерчами и с корнями рвет твои чувства. Не пускает. Не пускают. Нас к нам всегда не пускают. К ней, которая что-то делает на нас. В нас. На самом дне. С нашим Богом. Он такой. Не подозревающий. И любящий. И убиваемый. Всех судит по себе. А значит, ошибается. И ничего не понимает в механизмах власти. Подвластный. Не умеющий выразить. Забывший себя. Косноязычный. Ему не дозволено красноречие. Очень мало дозволено. Обрывки, осколки. Не может пробиться. В том числе и к своему языку. К своему голосу. Всех простил. В него так впиваются. А он – не жадный. Он – жизнь. И другой жизни нет. Но есть вещи, которые мы никогда не узнаем. На которые только один ответ: «Не знаю!» О боже, как это правильно, как это своевременно – о некоторых вещах вообще не знать. Вот она, дорога. Мы не знаем, откуда они здесь взялись. И не хотим знать…

Что тебя так ужаснуло? Словно током в десять тысяч вольт. Браво! Прямо в параметр Х… Он - а может она, неважно - стоит сейчас в душе. Долго. Долго. Струи воды. Ждет. На краю обрыва. На линии, где оборвется слитность. Где начнется другая отчетливость. И вот, вцепившись пальцами в края душевой кабинки, начинает шептать: «Вот оно! Я выпадаю из окна здравого смысла. Я выпадаю из окна здравого смысла! Я выпадаю с концами! Там нет никого, кто мог бы подхватить. Отлично». И разжимает пальцы. Понеслось! Тебе туда, по лестнице. Ты все успеваешь. Во все попадаешь. Ты так бежишь. Он думает – по улице. По параметру Х! Но - стоп! Очень страшно. Остановись! Сверни! Все происходит слишком судорожно, слишком быстро. Мелькает, вертится. Головокружение. Сейчас упаду. Упал. Что это? Неужели откупорили?

Уже откупорили… Но помни, ценой жизни параметра Х. Кто-то из нас его подставил. Кто-то подставил, а ты столкнул. Но только так можно было подойти к ней

В общем, да. Все получилось… Почему же так хочется плакать?»

Дойдя до этих слов, Поль вдруг услышал странные, глухие, словно вырывающие под немыслимым каким-то давлением звуки. Сначала услышал и только потом понял, что сам их и издает. Понял и не смог остановиться. Как он мог «наслаждаться» представлением девушки 00 - ее предсмертными судорогами? Как он мог забыть про «параметр Х»? Как мог не сопоставить, упустить? Только теперь события разных и на первый взгляд таких разрозненных файлов стали складываться в связную и осмысленную картину. Это он – он, Поль де Жуар - катил по одному из файлов все эти валуны. Чтобы вырвать у времени 15 минут. Благодаря которым все же состоялась встреча «нидерландской» девушки 88 и парня 77. Та самая встреча, которая швырнула парня 77 в «транзитную зону». Если бы не швырнула, он бы не ударил током в параметр Х. Если бы не ударил, девушка 00… Но это невозможно. Уже нельзя представить, что было бы, если бы девушка 00 не сорвалась с петель. Уже нельзя не знать. А ведь именно он, Поль, и запустил своими валунами всю эту цепочку. Но цель никогда не оправдывает средства. И жертву нельзя принять. Совершенно некстати Поль вспомнил фильм Люка Бессона «Пятый элемент» и вдруг понял, что ему так в нем не нравилось. Один эпизод. Эта певица невозможная, с голубой кожей. Они так искали священные камни, а она сказала: «Камни во мне». И герой Брюса Уиллеса запустил в ее плавящееся синими чернилами тело руку. Вытащил из нее эти камни. Все были счастливы и спасены. Но певица с нечеловечески красивым голосом и голубой кожей умерла. Как же они смогли принять спасение без нее?

- Нужно что-то сделать! Но как? Но что?

Поль не знал о том, что уже – делают. Что вокруг девушки 00 формируется ее собственная, Полем спровоцированная, «летучая мышь». Что именно сейчас Саша Вереск пишет песню под названием «Шарлотта»[25]. Он, кстати, не раз уже об этой девушке в своих интервью говорил. И никто никогда, к его удивлению, не поинтересовался – а что, собственно, за Шарлотта? Какая такая Шарлотта? Словно блокада. Словно мгновенная амнезия. На само это имя. Теперь он повторит тысячу раз. Будет повторять на каждом концерте. Интересно, тоже не услышат? Можно кричать во весь голос, открытым текстом – не слышат, Саша в этом уже убедился. Но кто надо – услышит. Шарлотта? Сам-то в курсе, кто такая? Главное, что песня в курсе. И танец. Ведь Матиас ван Бёйтен в своем балете – под названием, кстати, «Транзит» - пытается обыграть, проколоть ее болезнь, хоть ничего о ней и не знает – он прокалывает музыку, интересная драматургия, не танец на музыку, а главные действующие лица – танец и музыка, кто кого. Исход никогда не предрешен. Каждый спектакль – все заново, как получится. И получается по-разному. От разных факторов зависит. От настроения Тео и других танцовщиков. От публики. От внимательности оркестра. Матиас и сам танцует. Сперва не хотел, а потом не смог. Раз за разом. У него вот спрашивают о новых «творческих планах». А он не понимает. «Транзит» - его главный творческий план. И этот план будет осуществляться, пока спектакль не сойдет со сцены. А точнее – пока Матиас не почувствует, что вот оно, всё, уже необратимо. Он пытается превратить в транзитную зону – стену. Он и музыку такую выбрал – как стена. И – переходом, проездом. Шарлота переправится. Это не конечный пункт. Это только пересадка. Мало ли что затянулась. У Сапфо вот на всю жизнь затянулась. И ничего – «Нервничай, Сапфо. Встревай своими дискомфортами. Не переноси. Только не просыпайся», - шепчет ей ночами Гриша Виннов, Григорий Викторович, уважаемый и ценимый коллегами молодой преподаватель древних языков, также переводчик, ученый. Днем он не знает – отсоединено, отделено – что делает и говорит ночами. Это он, Григорий Виннов, общается с Сапфо? Так, словно она живет там, в том веке, но сейчас, сегодня? Не пора ли в психушку? Да нет, и литий, и эндорфины в норме. Вообще все в норме. Просто все мы либо там, либо там. Либо в реальности, либо в грезах. Между ними все та же разделительная черта (26). Греза – почти как сон. Если вдруг и припомнится наяву (как правило, вообще не припоминается), то – какой причудливый сон. Многие ли так называемые нормальные люди в модусе повседневного функционирования отдают себе в своих грезах отчет? Можно ли получить доступ к банку грез? Совершенно закрытая информация. «Бог знает о чем порой размечтаешься». О чем же? Да не скажет никто! Даже и себе не всегда скажет. Нормальный-то, здоровый человек. Нет, эти линии не пересекаются. Чья-то самозащита. У Гриши Виннова пересекутся однажды. А сейчас он не помнит (он вообще-то на конференции в Дельфах), что ночью слушал новое стихотворение Сапфо, в котором поэтесса пытается перевести огонь на себя, появившись на сцене слишком неожиданно, слишком неуместно:

на меня! оглянись, набросься, рви

подумаешь, смеюсь безмятежно

девушка, скорей отсюда уходи

море лишь прикидывается безбрежным

Вот так, даже не сапфической строфой - стрелой, прострелившей двадцать пять веков. Внезапное, непредсказуемое, совершенно невообразимое явление Сапфо оказалось фактором столь мощной силы, что застрявшие во взгляде Шарлотты ядра убившей ее болезни, дернулись, подались и выскочили из ее зрачков, и тем самым все некоторые сорвались с якоря того самого затянувшегося дня - 12 апреля 1928 года, к парализующей непроходимости которого каждый из них, и не подозревая о том, был так или иначе прикован, и обнаружили себя выброшенными в открытое море, которое, однако, не смогло укрыть от них близкий берег. Этим берегом и оказался парень с журфака по прозвищу Че Гевара, а точнее одно его «журналистское расследование».

 

 

 

[24]Ключевые слова некоторых

 

Транзит

 

(заметка Киры Блик на полях интервью,данного Жаном Жене корреспонденту журнала «Плэйбой»)

 

«Переход состоялся». Что он имеет в виду? В транзитной зоне сумасшедшая пробка. Транзит вообще там, где переход – закрыт. Двадцать четыре часа в сутки закрыт. Но, кажется, в сутках на несколько секунд больше? Их спрессует потом високосный год в своем 29 февраля. Но 29 февраля – нет! Раз в четыре года день, которого нет! Я его всегда вычеркиваю из календаря, странная привычка, еще с детства. В каждых сутках есть несколько добавочных секунд. В каждой стене есть ее переизбыток. На переизбытке, на приливе стены и осуществляется всякий транзит. Стены так усердствуют, такие трудолюбивые. Им только нужно чуточку помочь. Ведь все самое интересное происходит, когда исполняются чьи-то желания!

 

 

 

[25]Песни группы «Брест»

 

Шарлотта

 


чтобы он – своей жизнью
типа, знаешь, красивый
типа, видишь, под кайфом
как он кайф понимает
и жена ему – муза
он – звезда рок-н-рола
славный парень, который
так продуманно червоточит

 

так умело - цепляет
обожает на сцене
сполоснуть свое горло
своей собственной спермой
все приметы героя
все стигматы везенья
ложечкой для варенья
прикормить на ползала

 

на ползала – добыча,
на ползала – хозяин
слиться с собственной ролью
кто твой, парень, хозяин?
нет, наш парень – свободный
нет, он сам – привлекает
источает, роняет, сеет и собирает
и улыбки и ярость

 

и вибрирует голос
вышивая на канте
его неба в алмазах
«а ты кто такая?»
О Шарлотта, тебя нет, понимаешь?
О Шарлотта, тебя нет, понимаешь?
ты - вино его песен
(где и чем тебя давят?)
хлеб, которым он кормит
так чтоб глубже ныряли

 

и ныряют и тонут
и снова всплывают
капли, капли и волны
волны, трубы, каналы
по которым все это и происходит
по которым все это и происходит
Ах, Шарлотта, позволь мне…
это все, что осталось?
интересное все же
у них производство

 

потерпи, мы уже наливаем
Шарлотта! Шарлотта! Шарлотта!

 

 

 


         < К оглавлению


Читать дальше >