М; Проект Синкоптика,
2007


Ирина Ескевич.
Некоторые.Роман

 

Аннотация
Отзывы


 

Содержание

 

Оглавление романа можно найти, просто прокрутив предлагаемый здесь текст, если он вам не нужен или не интересен.


Видимое и невидимое в литературном процессе

К вопросу о происхождении и функциях романа

 

03 декабря 2018 г.

 

В опубликованном в одном из журналов предисловии к своей так и не опубликованной распорядителями ее архива книге "Происхождение романа" Ольга Фрейденберг резко разводит понятие развития и понятие происхождения, в том числе и тех или иных литературных жанров. Вопросы о происхождении того же романа стоит ставить не "самым первым" в смысле исторической последовательности романам, а в сущности любому роману, хоть и не все из них входят на нужную для прояснения всех моментов глубину т.н. "Белого листа". При этом только апелляция к истории жанра позволяет осознавать уходящие по мере его исторического развития все глубже в неосознаваемые широкой публикой, а нередко и исследователями функционально-мистериальные слои. Однако, наглядно видеть, переживать и исследовать эти слои возможно только в настоящем. Т.к., на мой взгляд, и вопросы происхождения и вопросы целого ряда функций романа скрывались в зоне инцеста между литературой и жизнью, а именно эта зона становилась совершенно не видна по мере перемещения произведений в т.н. прошлое. И одновременно в глубины Белого листа, они же в сущности - глубины коллективного бессознательного, надежно придавленные в современных людях плитами интеллектуальных результатов образовательного процесса на основе аристотелевой логики. Но археологический и генеалогический подходы - совсем не одно и то же. В своем предисловии Ольга Фрейденберг настаивает именно на генеалогическом, с точки зрения которого, по ее мнению, выглядят совершенно бессмысленными вопросы типа - а от каких же исторически предшествующих ему литературных жанров произошел античный роман. (И могут ли продолжать надеяться хоть когда-нибудь увидеть опубликованной и, наконец-то, получить возможность прочитать ее книгу люди, которые ждут этой публикации уже более двадцати лет?). Мы же генеалогический и археологический подходы здесь совместим.

 

Ниже предлагается рассмотреть акцентированные в заголовке проблемы на совсем конкретных примерах из современного литературного и смежных с ним художественных процессов Москвы. Причем не выходящих - по разным, порой противоположным, причинам - в зону широкой культурной видимости. Я вновь прибегну к конъективному подходу с опорой на собственный опыт, активно апеллируя также и к жизненному опыту читателей. Да и писателей, конечно, тоже. .

 

Литературоведы игнорируют тот факт, что романы писались и пишутся не для того, чтобы их исследовали литературоведы, а для того, чтобы их читали читатели, литературоведами отнюдь не являющиеся. (Хотя порой вершителями культуры более чем приветствовались и почитались и крайне нечитабельные романы типа "Улисса" Джойса и прозы - но не трехтомника довольно легко читающихся мемуаров, где фигурируют люди, которые по разным причинам не могли их прочитать и как-то за себя и ряд своих знакомых "постоять"! - Андрея Белого, включая и его нечитабельный роман "Москва под ударом ". И ведь понятно, зачем такие нечитабельные романы были нужны "демиургам". Любая нечитабельная книга для читателя как бы неписаная, не так ли? Хоть и очень даже написанная при этом. И нередко в качестве такого вот так и не прочитанного совершенно белого "кирпича" и стояла во множестве книжных шкафов, попадая туда благодаря неявным рекламным кампаниям в средах любителей высокой литературы). Кроме того, большинство литературоведов не имеют собственного опыта художественного письма. В итоге они исследовали и исследуют и совсем не то, что, как и для чего писалось, и совсем не то, что, как и с какими последствиями читалось (в том числе и в случае как раз ну очень читаемых книг, а самыми читаемыми, безусловно, становились те, которые так или иначе затрагивали чьи-то судьбы и жизненные интересы - причем независимо от того, легко или сложно они были собственно написаны, а также становились или нет хоть сколько-нибудь известными т.н. широкой публике).

 

О том, а какими же разными способами романы читаются и пишутся, - и в результате о том, а как же именно взаимодействуют литература и т.н. жизнь, - мы здесь совсем вкратце и поговорим. При этом оставив возможность сделать все основные выводы и умозаключения, найти точные формулировки и т.д., конечно, уже самим читателям вот этого приглашения к полиокулярному разговору. То есть каждый читатель при желании сам и допишет, хотя бы в собственной голове и жизни, данное исследование, исходя уже из своих жизненных обстоятельств и жизненного опыта взаимодействия с литературой. Включая школьные учебники, прессу и т.д. и т.п.

 

1.

 

Роман "Некоторые" - начнем уж этот разговор конкретно с него, причем остановившись сначала на проблеме различных узнаваний, которая почему-то остается за рамками литературоведения, - является на 100% художественным в том смысле, что ни одного из разворачивающихся в нем событий и диалогов не было в т.н. реальной объективной жизни, что не значит, будно они нереальны - они развернулись лишь на бумаге непосредственно в процессе письма. (А такие вещи не имеют никакого отношения к т.н. воображению. Это особый слой жизни. Причем и слой вымысла в этом романе тоже есть. И их важно не путать. Подробней о взаимодействии этих слоев в романе "Некоторые" см. в пункте 2.). Автор не отождествлял и не отождествляет ни себя, ни каких-то своих знакомых ни с одним из т.н. персонажей романа. Не потому, что так принято писать перед романами или фильмами, а потому что для себя-то точно знает, что это именно так. Допустим, из того факта, что у меня когда-то в студенческие годы была близкая подруга, вообще не следует, что Клея - это она или написана с нее, как почему-то посчитал ряд моих бывших знакомых со времен моей учебы на экономическом факультете МГУ, которых я вообще не рассматривала в качестве потенциальных читателей. (А если бы вдруг начала рассматривать - я тут имею в виду лишь совсем уж конкретных людей, - то не уверена, что вообще опубликовала бы этот роман, зная, что эти люди будут его читать и уж тем более относить что-то на чей-то счет - интересное такое словосочетание, не так ли? Ну, относить на счет. Такая экономика или там бухгалтерия читательского процесса. А, впрочем, все равно бы, конечно, опубликовала. Есть вещи, которые входят в условия жизни любого человека, таки ж рискнувшего заняться т.н. художественной литературой). Тем более что Клея на нее вообще ни в каких отношениях не похожа, не говоря уж о собственно сюжете, вообще никакого отношения не имеющему к реальной истории моей дружбы с той подругой и т.д. Хотя в каком-то смысле у любого человека - два глаза, один нос и т.д. и т.п. И на мой взгляд там только в этом смысле и можно кого-то "узнать". Единственное исключение по параметрам "внешний вид", "имя" и кое-каким моментам биографии, но ни в коем случае не по сюжету и диалогу, представляет собой Ван. И, кстати, о том факте, что у Ингебор Бахман имеется недописанный роман "Поминки по Фанни Гольдман", я узнала уже после того, как роман "Некоторые" был опубликован на этом сайте, от сразу двух его читателей. Поэтому нет никакого смысла пытаться восстановить из данной книги как какие-то моменты объективной внешней биографии автора, так и уж тем более какие-то моменты из реальной объективной жизни знакомых автора, узнаваемых какими-то уже другими знакомыми или ими самими. Причем меня саму, если честно, крайне удивили по вышеназванной причине эти узнавания. Вот так романы и создавали ложные представления о ком-то, включая самого автора, что мне стало понятно уже сильно позже публикации книги и очень многое прояснило по вопросу, а что же такое художественная литература и каковы ее функции.

 

(Допустим, если заговорить тут о "великих писателях", закрепленных в истории литературы Нобелевской премией, то, например, того же Хулио Кортасара очень многие читатели фактически отождествляли, а, быть может и продолжают отождествлять, с главным героем его романа "Игра в классики" Орасио Оливейрой, в то время как этот сын дипломата, родившийся в Швейцарии, в Париже вел принципиально иную жизнь, чем его герой, - работал в Юнеско, носил превосходные костюмы, общался с множеством высокопоставленных людей и признанных деятелей культуры из разных стран, бывал на самых разных светских приемах и т.д. А в своих книгах создал своего рода ориентир, в направлении которого отправилось в поисках "единомышленников" огромное множество людей, так и не нашедших,. в частности, того Парижа, который он так по-своему прельстительно для потенциальных эмигрантов-интеллектуалов описал. Как, допустим, подавляющее большинство эмигрантов в США из России вели там жизнь, и близко не похожую на жизнь того же Иосифа Бродского, а - несмотря на всякие таланты и образование - куда более похожую на жизнь московских гастарбайтеров. Это так, в скобках, к вопросу об игнорируемых, как правило, литературоведами функциях художественной литературы).

 

Роман "Некоторые" по внутренним впечатлениям писался вообще без прототипов. Герои, как и сам сюжет, появлялись изнутри самого процесса письма. Однако, мне пришлось их и как-то "приодеть" в плане разных социальных и прочих характеристик. Хотя разного рода узнавания и отождествления, как я поняла лишь на собственном опыте, - норма восприятия романа в среде так или иначе знакомых с писателем людей, которыми любой роман читается принципиально иначе, чем не знающими автора по жизни людьми. Порой для таких вот узнаваний оказывалось достаточно какой-нибудь совсем уж мелкой и представляющейся автору неважной детали, причем никак не связанной с узнавашим себя по этой детали человеком, потому что подобных деталей полно в окружающем нас мире и случайно залетевшей в текст в качестве ну что ли подручного материала. Я не буду приводить тут конкретные примеры. Вопрос таких узнаваний, кажется, всерьез еще не ставился литературоведами. Автору он представляется сложным, крайне важным и совсем уж неоднозначным. Хоть себя мне тут, если быть с собой совсем уж честной, и не в чем винить. Т.к. если случайно и залетели какие-то детали, то совсем уж мелкие, и любой узнавший себя или кого-то другого по ним человек не может не признать, что ни сюжет, ни диалоги, ни описания в общем-то не дают для подобных узнаваний никакого повода. Если говорить об уровне т.н. литературных персонажей. Хотя при умелом манипулировании всякого рода "деталями" и их "комплектами", романы также вполне могли успешно справляться с теми функциями по сумасвождению, что и песни и клипы, рассмотренные нами в эссе "Война и мир" Рики Мартина. Одну из таких историй - про рыбачку Лидию, т.н. "Умницу", которая изначально никакой нищей рыбачкой вовсе и не была, - рассказал в одной из своих книг Сальвадор Дали. И, думается, а не участвовал ли и он сам в этой истории, поддерживая и усиливая ее бред, при этом не находя нужным хоть как-то поддержать ее саму? Вот хочется как-то все же разобраться с этой историей...

 

Впервые всерьез задуматься над вопросом собственно узнаваний и их причиной меня побудила повесть, а точнее все же не очень толстый по объему, но именно роман Михаила Зуча "Офис-клаб", написанный позже представляемого здесь романа "Некоторые" и содержащий некую сюжетную зарифмовку с ним по одному из эпизодов (которого, как и всего сюжетного и диалогового рядов романа "Некоторые", в т.н. объективной реальной жизни не было). Дальнейший разговор будет предметным для тех читателей, кто хотя бы бегло ознакомится (если еще не ознакомился) с вышеназванным романом М.Зуча, скромно представленным его скромным автором на сайте Проза.Ру и заслуживающим самого пристального внимания сразу по целому ряду моментов. Причем вам будет трудно не заметить, что в мастерстве исполнения данному роману сразу по ряду параметров никак не откажешь. Например, многими людьми, которые вообще незнакомы с реальной человеческой конкретикой, так сказать, человеческим материалом, принесенным в данном случае в жертву спайке с метастазами друг в друга т.н. литературы и т.н. жизни, "Офис-клаб" часто воспринимался как "правда жизни", а главный герой-автор еще и да, вызывал безусловную симпатию, как разобравшийся с ней и сумевший как показать ее читателю, так к концу романа из нее и выбраться (там после первого The end устроен довольно большой пробел, после которого начинается The happy end). Содержит "Офис-клаб" и целый ряд разного рода "чисто литературных удовольствий". Но если, читая этот роман, вы будете помнить, что за каждым упомянутым там именем стоит реальный живой человек, то ваши впечатления от данного образчика т.н. "низовой литературы" могут оказаться иными. Причем многие "прототипы", хоть и не все, как и сообщает в самом начале автор-рассказчик, и впрямь являются выпускниками МГУ.

 

Практически все - хоть и не совсем все, но так или иначе многие - герои и героини "Офис-клаба" мгновенно узнались мной при первом чтении из знакомства с их "прототипами" по жизни. И не только мной. Причем далеко не только мной, а весьма вообще-то широким кругом так или иначе знакомых друг с другом людей. Данный роман, признаться, крайне расстроил меня в момент моего с ним знакомства сразу из-за двух девушек, с одной из которых я была знакома ну очень близко, а с другой скорее даже чисто визуально, просто учась когда-то на одном и том же курсе. А также из-за одного парня. Да и вообще. Про маленький эпизод про "себя", а "я" фигурирую там в совсем маленьком фрагменте как "Анюта" - причем автор мне сам так и заявил в письме, что он и про "меня" там немножко написал, - я подумала: "Ну наврал себе и пусть. Преподнес, сильно исказив, фрагмент моего же текста, словно что-то документальное, и черт с ним. В целом эпизод типа хоть и несколько странный, и, конечно, очень не понравившийся мне зарифмовкой с моим романом, но более или менее нейтральный", т.е мне он там прилюдно "по морде или чему-то другому не надавал" и уж тем более - ну вы сами понимаете что. К тому же сама я давно уж, с первой половины 90-х, прервала общение именно с тем кругом знакомых, о которых идет речь в романе М.Зуча, за исключением двух чуть дольше протянувшихся в моей жизни подруг, т.е. вообще никак от того круга по жизни и той же работе и уж тем более по каким бы то ни было финансовым обязательствам не завишу (хоть с кем-то, в основном в форме приватной электронной переписки, меня совсем ненадолго и пересек в конце 2007 г.- 2008г. сервис "Одноклассники", что мне даже было по-своему интересно - как-то хотелось доразобраться с кое-какими неясностями, оставшимися от прошлого). А ведь есть люди, - из тех, я хочу сказать, что фигурируют в "Офис-клабе", - которые в силу тех или иных обстоятельств зависели, в том числе по разным неофициальным финансовым долгам. Т.к. при внимательном рассмотрении даже в кругу представителей того же среднего класса довольно много в сущности нищих бомжей, как бы они ни выглядели со стороны и на каких бы машинах "для карнавалу" не ездили, т.е.людей, поставленных в такие условия, что своей собственности, включая свое жилье, не имеющих и (или) не особо-то и свободных в выборе пресловутых способов отработки "плановой нормы работы" (не говоря уж об отработке "долгов"), лишь припорошенной в современных экономиках товарно-денежными отношениями и словами типа "свободный рынок". Хоть именно деньги и делают осуществимой эту принудительную и часто совершенно бессмысленную по характеру выполняемых работ, "плановую норму". С учетом того, что в данной книге М.Зуча речь идет и, наоборот, - о весьма влиятельных, более чем состоятельных и т.д. людях, вхожих в разные, скажем так, "высшие" круги Москвы. О чем знающие их по жизни люди, в отличие от незнающих, прекрасно знают.

 

Я думала, читая этот роман, а позже даже обсуждая его в электронных письмах как с кое-кем из его жертв, так и с парочкой его палачей (а они там вот в этом отношении так перемешаны, что не сразу-то и поймешь, кто есть кто, то есть кто жертва, а кто палач, а в одном случае даже кто чьи "теории" озвучивает) - вот так с людьми ни при каких обстоятельствах нельзя поступать, это крайне жестоко и подло. Т.к. всем знакомым данного писателя было очевидно, что это по сути своей документальный роман, поскольку в его основу была положена реальная история развития некой небольшой поначалу рекламной конторки в ее взаимодействии с другими как малыми, так и большими бизнес-единицами и с упоминанием, хоть и без детализации, реальных адресов всех этих сложно-пересекающихся офис-мест, однако со множеством искажений, в том числе глубочайших и грубых оскорблений совсем уж конкретных людей, под видом "вымысла" и под сенью довольно странной смеси из как вымышленных, т.е замененных, так и реальных имен - но без фамилий - "прототипов". (Хоть есть и читатели, которым все это доставило большое удовольствие). Там в сущности нет героев и нет прототипов. А наблюдается кое-что совсем другое, не так ли? То есть в сущности та же самая аффективная экономика искусства, о которой мы говорили применительно к двум теоертикам искусства из РАШ при РГГУ. Только чуть другого типа что ли. То, что для ряда людей закадровой стороны этого романа "Офис-клаб" было большим удовольствем, то целому ряду других людей причинило много страданий и в буквальном смысле "горьких слёз", и даже стоило сломанных биографий. Это уже не продавливание. Это уже вдавливание людей - в данном случае в т.н. художественную литературу, превращающее их слёзы в чей-то - и условно ли в данном случае говоря - сахар, с хрустом поломавшее - уже отнюдь не на бумаге - и ряд репутаций и ряд биографий и ряд отношений и мнений друг о друге совсем конкретных людей. С учетом того, что это ведь еще и бизнес-роман. И там еще и в этом смысле содержатся фрагменты, крайне предметные для очень конкретных людей. Причем вот этот слой, еще более жестокий по прямым последствиям, чем явные оскорбления, для внешнего читателя выглядит чем-то совсем уж нейтральным. Как своего рода наполнение текста неким вспомогательно-развлекательным материалом. Но при этом - не прикопаешься, с точки зрения норм литературы - все легитимно. А на вышеуказанном слое на уровне собственно текста и прикопаться-то не к чему. Ведь там используется и бизнес-слэнг, стороннему читателю, как и любой неизвестный ему язык, вообще не понятный. Есть там и явным текстом прописанная мистериальная разметка с очень четкими и однозначными линиями преемственности по отношению к истории европейской герметической литературы. Там даже "непременная участница древнегреческих мистерий Баубо" есть - ну, "в контору вошли Ноги". Впрочем, я не вижу смысла давать здесь подробный анализ романа Зуча с этой точки зрения. Понимающие всю эту мистериальную сторону вопроса читатели все видят и сами. И я не была знакома с женщиной, подчеркнуто немолодой по отношению к другим "героям", - ну, "старуха Баубо" у Гете, - которой в романе - на уровне описания - назначили именно эту мистериальную роль. Но думается, это совсем уж малоприятно сказалось на ее жизненных обстоятельствах и ее самочувствии. С учетом того, что этот роман специально доводился до сведения не только его жертв, но и их непосредственного жизненного окружения. Конкретно по данному пункту просто ничего не знаю. И, конечно, к Баубо однозначно мистериальные элементы данного романа не сводятся. Думается, "я" там персонифицирую, - в том числе, судя по тексту, - "древнегреческую философию и древнегреческую литературу" как таковые, с которыми как бы и сливается на время герой-рассказчик со сразу заметной акцентировкой на грудь-кормилицу, - т.к. аллегорический слой в романе М.Зуча, разумеется, тоже есть, - после чего "я", однако, вообще согласно сюжету непонятно куда исчезаю как из "конторки", так и из романа. И, думаю, наиболее смешным и потешным в отношении конкретно уже меня самой (а не "персонажа") автору и, скажем так, организаторам романа М.Зуча "Офис-клаб" представлялся тот факт, что я типа хоть и занималась по жизни вышеуказанными предметами, но ровным счетом ничего в этих древнегреческих мистериальных премудростях не понимаю.

Но вся эта мистериальная разметка лишь что-то типа маркировки. Без закадровой стороны она не понятна, а только на расшифровке и толковании самого текста (литературного продукта) обычно и останавливались исследователи-литературоведы. Они толковали тексты в совершенном отрыве от того, как они читаются весьма конкретным кругом людей, какие действия над этими людьми внутри такого вот конкретного круга производили и какие цепочки во многом взаимосвязанных, но ни в коем случае не документируемых, событий порождали - уже не на бумаге, конечно. (Говорить об этом подробней применительно к "Офис-клабу", я, конечно, не буду из всем понятных этических соображений). То есть это с одной стороны вдавливание людей в т.н. "Великий белый лист", с другой стороны через письмо приводящий ну к очень сильным перестановкам уже внутри жизни. А роман Зуча в ажиотажной форме и как бы естественно - типа "А ты не читал(а)? Там такое написано про Х." - еще и доводился до сведения практически всех исковерканных, причем многих невидимо исковерканных там людей, а также членов их семей и сопровождался кучей неформальных обсуждений, слухов и т.д. С учетом того, что там еще и все время ведется речь о торговле тем, чем торговать вообще-то законодательством запрещается. На бумаге же такие вот романы применительно уже к т.н. широкой публике делали нечто другое - преподносили в сущности Пикассо под видом т.н. реализма, "правды жизни", как это делает открытым текстом в аннотации к бумажной версии своей книги и сам Михаил Зуч, характеризуя книгу как "беспощадную правду жизни", "гиперреализм" - под которым, как известно, понимается в собственно изобразительном искусстве фотоиллюзионизм, - а в целом как в сущности просто "сентиментальную историю" о временах зарождающегося в стране капитализма.

 

Когда я задала определенные вопросы о рецептуре его писательской работы данному писателю, сам он ответил, - просто цитирую его электронное письмо, - что берет 75% правды и добавляет к ней 25% "вымысла". Этот роман - а можно весьма убедительно показать, что это вот именно что роман, а не повесть, как определил жанр автор, - побудил меня взглянуть на т.н. художественную литературу, в том числе и так называемую "великую", с совершенно новой для себя на тот момент точки зрения. Похоже, что да, и Максим Горький, и Федор Достоевский и т.д. явно отлично разбирались в аффективной экономике искусства в плане работы с т.н. "прототипами", точнее говоря целыми кругами, а порой и вот именно что небольшими городками таких вот жертв великой литературы. Причем оба вышеназванных писателя еще и мастера вживления под видом правды жизни этого Пикассо внутрь психики т.н. широкого читателя через ее иногда легкое, а иногда и весьма глубокое травмирование. (В смысле травмирующего воздействия конкретно на себя мне трудно кого-то даже и сравнить с Максимом Горьким, - а в школе, где я училась, обязательными для прочтения была не только "Мать", но и "Мои университеты", а также Александром Фадеевым, и хотя с тех пор я этих писателей вообще никогда не перечитывала, многое из этих книг помню по сей день, хоть в целом уже и смутно. Впрочем, относительно школьного периода этот список можно и продолжить).

Когда видишь рядом весьма большие по формату оригиналы работ Брака и Пикассо периода синтетического кубизма, то сразу понимаешь их разницу. Если Брак работал лишь на поверхности холста и его работы выглядят именно рисованными, то работы Пикассо крайне натуралистично производят впечатление сложно выполненного неглубокого барельефа. Они своего рода обманка в этом смысле. Они выглядят не картинами, а именно барельефами с уводом тех или иных острых граней-объемов внутрь холста, тем самым открывая довольно сложно устроенные пространства внутри того, что вообще-то является просто плоскостью, никакого объема вроде бы и не содержащей. Работы Пикассо этого периода как бы сложно и под сложно накрененными углами буквально иссекают своего рода колющими пирамидками всю поверхность холста, тем самым и создавая эти внутриплоскостные пространства. Так вот. Если М.Бахтин говорит о том же Ф.Достоевском как об изобретателе полифонического романа, то В.Набоков называет его романы сильно разросшимися пьесами с утолщенными ремарками. Но это все же не пьесы, т.к. текст пьесы - не самодостаточное произведение, оставляющее множество решений уже постановщикам, и основное воздействие собственно театральных постановок осуществляется уже с театральной сцены со множеством подстраховок в виде красивых залов, нарядной публики, буфетов, общей атмосферы культурного мероприятия и т.д. и т.п. А полифонические романы Достоевского (которые литературоведы относят также к т.н. психологическому реализму) написаны так, что одновременно являются уже в сущности и самими постановками. Причем сцена этого театра мастерски проникает уже в психику читателя, покуда романы удерживают его внимание своей несомненной остросюжетностью через ее безусловное микро-травмирование. И читатель, в отличие от посетителя театра, оказывается один на один с таким вот театром. В результате психика читателя и оказывается сценой, на которой или даже прямо в которой разыгрывается основное действие его романов-спектаклей. (В сущности таким же по способу воздействия на современных ему читателей был, разумеется, и "Фауст" Гете, которого автор в начале текста прямо называет книгой-театром, где важная роль отводится некоему комическому Актеру - а персонаж по прозвищу Актер появляется и в книге М.Зуча "Офис-клаб", причем все читатели, которым известна документальная сторона его романа, сразу понимают, о каком именно знаменитом советском актере, на тот момент совсем уж немолодом и вовсе не комике по исполненным в кинематографе ролям первого плана, там говорится, - я не буду по этическим соображениям раскрывать его имя и фамилию, - и каким образом его жизнь оказалась в реальности переплетена с "рекламной конторкой" и т.д.). Но возвращаясь все же к Ф.Достоевскому с его остросюжетными романами-спектаклями. Причем вот здесь встает еще и вопрос о собственно действующих лицах его книг-спектаклей, загерметизированных в т.н. персонажей. (А многие книги Ф.Достоевского, и особенно - ну во всяком случае для меня - роман "Бесы", еще, как известно, и очень смешные местами). Что в свою очередь уже чревато определенного рода, порой серьезными, психическими последствиями для совсем уж незнакомых с автором читателей, и даже читателей других эпох в том случае, если воспринимается ими как нечто актуальное. Я, разумеется, не имею тут в виду т.н. психозы или неврозы. А лишь тот факт, что такого рода романы способны буквально вживляться через ее неглубокое травмирование в психику и жизнь читателей, становясь уже фактами их личных внутренних биографий, но для начала создавая там для разворачивания таких вот драм особые внутрипсихические пространства. Это если совсем уж вкратце и совсем уж конспективно. (И, кстати, через захват внимания читателя пресловутой остросюжетностью вообще-то в литературе решалось множество самых разных задач. Вот совсем непростыми мне представляются книги "королевы детектива" Агаты Кристи, да и остросюжетные исторические романы Дюма-младшего. Как и многие современные многосерийные фильмы, пришедшие им на смену и задействующие актуальную уже для современных людей жизненную проблематику. А в таких вот фильмах первичен все же именно текст - сценарий. Т.к. держат внимание зрителя они в первую очередь все той же остросюжетностью. То есть все это лишь натурализованная литература же, которую, сидя перед телеками, читает - в том числе и на плане визуализации натуры - огромное множество современных людей, включая тех, кто не любит читать просто книжки, а порой и презрительно смотрит на тех, кто с их точки зрения, так сказать, читать их "любит"). Но возвращаясь к роману М.Зуча. Причем я знакома лишь с Интернет-публикацией, а отличается ли от нее чем-то бумажная версия и сколько их вообще было, просто не знаю.

 

Данный роман М.Зуча отчетливее некуда показывает - то, что читателями, незнакомыми с кругом людей, внутри и по отношению к которому и разворачивается собственно демиургическое действие такого рода литературы, воспринимается как правда жизни (т.е. описательный реализм), то с точки зрения людей из такого вот невидимого историей литературы реального социально-экономического круга - ну совсем уж Пикассо, причем отнюдь не только на бумаге и во внутренней жизни, а уже и во внешних биографиях. То, что для первых - гуманизм, то для вторых - ну вы сами понимаете что. И фантастика всякого рода именно вот в этом смысле ничем особо и не отличается от "реализма". Пикассо, можно сказать, - это визуализация различных приемов такой вот литературы, начиная с той же гиперболы и чем только не заканчивая. Пикассо - норма литературы типа "Офис-клаба" М.Зуча, т.е. документальных панорамных романов с натуры, но с огромным множеством искажений и реальных сломов жизненных историй конкретных людей, от которых, судя по всему, буквально ломятся как история т.н. художественной литературы, так и вмещающие ее книжные шкафы и библиотеки, по которым их читатели нередко и представляют себе "правды жизни" той или иной эпохи... Хоть, думается, были и честные реалисты. Но относительно прошлого - как теперь проверишь? Т.е. одна из функций художественной литературы - еще и фабрикация как превратной картины современного читателю мира, так и превратной истории, не так ли? Тут уж каждый читатель этого эссе может углубиться в те зоны истории художественной литературы, которые интересны конкретно ему. Я вот почему-то вдруг - ну просто в данный момент - задумалась о "трубадурах". И всех этих "Кораблях дураков". И уж тем более - сразу во всех смыслах - о той же "Божественной комедии" Данте... И т.д. и т.п. И т.д. и т.п. И разве фантастикой является Антитерра, т.е. мир, творимый литературой в самом широком смысле слова, включая не только собственно прозу и поэзию, но и философию, научные гуманитарные исследования, учебники, естественно-научные книги и, конечно, прессу или там рекламу, которую В.Набоков в романе "Ада" и называет настоящей землей, по отношению к которой обрабатываемая ею Терра, а главное сами способы такой вот обработки, по его же словам, не более чем галлюцинация психических больных и особый раздел психиатрии?..

 

Да-да, я тоже раньше, как это говорится, любила книги. И, как нетрудно заметить, внесла и собственный вклад (и снова эта экономическая, причем скорее даже банковская, терминология применительно к писательской деятельности, а ведь то же самое можно сказать и про внесших в литературу свои вклады читателей) в литературный процесс. И, конечно, у меня несмотря на все вышесказанное есть и отдельно взятые глубоко уважаемые писатели и отдельно взятые глубоко уважаемые литературоведы.

 

По жизни я была знакома с писателем Михаилом Зучом - с его же слов выпускником Литературного института и, говорят, это именно так и есть, - ну совсем уж "шапочно" и совсем уж эпизодично, хотя в описываемой в самом начале романа рекламной конторке (где в качестве на вид вполне себе безобидного такого, дружелюбного и коммуникабельного менеджера-курьера, хоть и любящего алкоголь, причем еще и "кормильца" семьи, у которого было двое маленьких детей и кто-то из сотрудников был и знаком с его семьей, работал и человек, представленный под псевдонимом Михаил Зуч на Прозе.Ру, тогда еще без седой бороды), так вот, в рекламной конторке этой, о которой я вообще-то довольно много слышала от одной своей подруги и в которую - совсем уж редко - заглядывала в гости кофе попить, если она вдруг оказывалась мне где-нибудь по пути, я и впрямь работала в течение одного летнего месяца 1994 г., просто заменяя, причем вот именно что временно, ушедшего в отпуск другого сотрудника. Мне тогда подработка в виде пятидневной рабочей недели была ну совсем уж не нужна, хоть в конторке этой немного поработать мне и впрямь было по-своему интересно, причем я запомнила ее совсем иначе. (Впрочем, я работала там только месяц и во многие моменты просто не вникала. Причем у меня есть все основания полагать, что собственно М.Зуч меня вообще не помнит именно по этому периоду, т.к. на работе в тот месяц за редкими исключениями практически отсутствовал - говорили, в связи с запоем. А, быть может, и помнит - передал же он тогда через меня коробку со слонами-кулонами одному ярославскому художнику, которыми вместе с другими художественными изделиями торговал ради "прокорма семьи" по выходным на Измайловском вернисаже. В конце концов, кто, как и почему именно так "помнит или не помнит что-то или кого-то", каждый знает сам за себя. Ведь часто, чтобы искажать других людей, людям не требуется бумага. Они просто создают в своей голове и (или) головах окружающих чьи-то образы, нередко имеющие ну совсем уж мало общего с действительностью, и вот этот результат их то ли воображения, то ли намеренного искажения и даже намеренной лжи люди перед собой и видят, собственно к людям даже и не приглядываясь и уж тем более не прислушиваясь. В этом смысле Пикассо - еще и норма повседневных коммуникаций. Порой люди проживают вместе десятилетиями в рамках одной семьи, так и не попытавшись хоть слегка познакомиться именно друг с другом, а не со степенью соответствия или несоотвествия каждого из них исполняемой или навязываемой некими правилами и обстоятельствами внутрисемейной и (или) социальной роли. Тут уже встают вопросы об аффективной экономике семейной жизни и межсемейных коммуникаций. Аффективной экокномике быта. Ну и т.д. и т.п. Впрочем, это отдельные темы для разговора). А что конторка эта потом ушла "под крыло" одного из моих бывших сокурсников по экономфаку, я узнала лишь из книги Михаила Зуча, что даже странно по ряду понятных другой моей однокурснице моментов. И, быть может, для того, чтобы я об этом таки ж узнала, этот роман и был доведен автором до моего сведения?.. Это так, просто предположение. Знать это точно может уже только он сам.

 

Сам этот "Старший", как он назван в книге, вовсе и не отрицал в письмах (конец 2007г.-2008 г., "Одноклассники" и т.д.), что это он сам и его ну очень крупная компания по оптовой торговле самыми разными продуктами питания с поставками из разных стран с большущим головным офисом в центре Москвы, да еще и с кучей филиалов не только в Москве, в романе М.Зуча и описаны. Причем первой его крупной компанией, по его словам, была оптовая виноторговая компания под названием "Дионис". Он даже подчеркнул, что ему и вообще очень нравится, когда про него пишут. (Где именно и под какими литеартурными псевдонимами еще, я просто не в курсе. А в смысле визуализации рекомендую при желании посмотреть понятный конкретным людям клип INXS Elegantly wasted в варианте исполнения Aspen 1997, где прямо со сцены произносится фамилия совсем уж небезызвестных в мире современного искусства меценатов). Причем рассказал - в электронных письмах же, очно мы не пересекались - еще и множество крайне "интересных" уже кинематографических подробностей, оставшихся почему-то за рамками романа Михаила Зуча, хоть проблему корпоративов, где достигалось "слияние руководства и персонала", он в романе и слегка осветил. (Этот роман безусловно способен заинтересовать и художников ввиду множества описываемых там работ с красками). Под видом корпоративных праздников, устраиваемых "Жанной", - это уже не из романа, а из электронных писем "Старшего", - сотрудников этой ну очень большой компании вывозили, допустим, в Питер на выходные, и принуждали сниматься в каком-то ну очень костюмированном и остросюжетном фильме ("о, да это обошлось всего в 25 тыс. долл". - речь идет о второй половине 90-х. и согласно его словам такого рода "корпоративы" там организовывались совсем нередко), а лично я знаю очень мало людей, которым бы нравились т.н. корпоративные праздники, для большинства это - "принудилово". Не говоря уж о для очень многих людей крайне неприятной принудительной видеосъемке и фотосъемке на разных в сущности принудительных мероприятиях и без всяких как бы фильмов. (Ведь всем известно, что как репортажная видеосъемка, так тем более и репортажная фотосъемка - не зря ведь у профессиональных репортажных фотографов даже имеются специальные фотоаппараты, на высокой скорости отщелкивающие множество кадров, чтоб потом можно было выбрать из них удачные и публикабельные, - дают ну очень много визуального "брака" и тем, кто не сами отбирают фото, может очень не нравиться такой вот нередко ну очень сильно искажающий их, по сути пикассовский фото- или видео-след, что во многом зависит от тех, кто таки ж выбирает, тянущийся за ними по жизни и, конечно же, расстраивающий их, хоть они об этом как правило и молчат). Но в данном случае речь явно идет о куда более жестких следах. И были ли это собственно "корпоративы" под видом корпоративов... И все это снова - совершенно легитимно. Руководство многих компаний любит устраивать разные корпоративные праздники, семинары и прочие обязательные для сотрудников мероприятия с целью формирования т.н. корпоративной культуры, а в моде буквально во всем и у всех - креативные оригинальные решения. А если кто-то из сотрудников пачками потом увольнялся, то не проблема - рабочие места быстро заполнялись другими ищущими работу людьми. Вот здесь обнаруживается уже крайне "интересный" незамечаемый принудительный кинематограф. То есть - аналогичная вышеописанной литературной, уже спайка кино и жизни и снова в условиях их вдавливания друг в друга. И, очевидно, снова ну через совсем уж аффективную экономику искусства.

 

Порой такая вот спайка через аффективную экономику искусства того же кино, литературы и жизни происходила прямо на глазах у всех. (Я тут не хочу произносить даже название одного весьма популярного современного романа, распространявшегося по Москве, как это говорится, "горизонтально". И к критикам, раскрывающим имена "прототипов" - нет, лично вообще не была знакома, это я о "прототипах" - таких вот пискассовских романов с целью усиления аффективности экономики искусства, мое отношение, конечно, однозначно). Тут большой интерес представляет вышедший на экраны в начале 2018 г. фильм с характерным названием "Движение вверх", снятый на основе книги человека по фамилии Белов, - сама я фильм не смотрела, но посмотрела прессу по его поводу, - представляющий собой вымышленную киноисторию про реальных баскетболистов сборной СССР и ее участие в одной из реальных Олимпиад. Причем члены этой сборной проходят в этом фильме под своими реальными именами, за исключением тренера сборной, в фильме - Гаранжина, сыгранного Владимиром Машковым. Носители этих реальных имен, а отчасти и этих реальных биографий (все они и впрямь в составе сборной баскетболистов ездили на Олимпиаду и т.д.) и члены их семей стали протестовать против хотя бы упоминания в фильме реальных имен и фамилий, т.к. художественный сюжет ну очень сильно отличался от реального и все люди там ну очень сильно искажены, задолго до того, как фильм вышел на экраны, в том числе через суды - но безрезультатно. Но когда вот этот момент обсуждался в прессе, большинство людей приходили к выводу, что фильм настолько превосходный сразу по многим параметрам, что нет смысла думать о маленькой горстке униженных и оскорбленных им людей... Хотя, спрашивается, почему бы и чем он был менее "превосходным" для зрителей, незнакомых с носителями реальных имен и реальных биографий, на условиях замены имен и без попытки подать показываемую в фильме историю как документальную? Думается, ничем. Или все же был бы? Так что всю эту крайне грустную историю можно объяснить лишь одним - унижение этой "горстки людей", которых при этом пытались, по словам создателей фильма, причем вопреки даже их протестам, "превратить в миф", было крайне важной решаемой с точки зрения съемочной группы задачей по пресловутому движению кого-то вверх. Которое, со слов того же В.Набокова из "Ады" (подробней об этом см. в главе "Up-down: Биомашина творчества В.Набокова" в книге "Технологии безмятежности", хоть в момент написания той книги я практически и не учитывала рассматриваемый нами здесь аспект его литературной деятельности) может удаваться лишь в том случае, если где-то внизу образуется "слизь", о которой писатель заявляет "Надеюсь, этот господин нас больше не побеспокоит". То есть в "слизь" при таком вот up одних превращали - продавливали через down - именно конкретных людей, причем так, чтоб они своих "палачей" никогда бы и никак более "не побеспокоили". То есть это осознанный прием определенного рода демиургов. Помнится, нечто подобное, хоть на вид как бы и более мягкое, поразило меня и в фильме Ольги Чернышевой - а это довольно известный художник, представлявший Россию на венецианской биеналле современного искусства, что сразу же указывает на ее статус как художника, - крутившемся и крутившемся как-то на одной из выставок в ЦДХ в качестве произведения контемпорэри арт. Там была использована скрытая видеосъемка некоего судя по всему реального и незатейливого такого корпоратива на прогулочном теплоходе в провинциальном городе с наложенными на видеоряд художественными диалогами, хотя лично я, конечно, ничего не знаю о том, а что же за конкретные живые люди там, причем не подозревая о том, что их кто-то снимает, а потом и озвучивает, были сняты. И, конечно, в условия решения данной творческой задачи,. согласно моей исследовательской гипотезе, входило так или иначе довести этот фильм до сведения как этих людей, так и людей их непосредственного жизненного окружения. И т.д. и т.п. А вот это уже в ЦДХ и на прочих авторитетных выставочных площадках публике не показывают. Но без публичной демонстрации на той или иной площадке не удался бы и "невидимый" широкой публикой сюжет данной демиургической драмы.

 

Что же происходило дальше с фильмами конкретно "Старшего" и "Жанны" с этих принудительных для их неорганизаторов корпоративов-киносъемок и для чего они вообще снимались, я просто не знаю - быть может, они даже и выложены где-то на Ютубе так же скромненько как роман М.Зуча на Прозе.Ру. (Кстати, с ДАСовских времен мне запомнился некий текст этого "Старшего" объемом в четыре страницы, где все слова, - разные, разумеется, т.е. без повторов - кроме предлогов, начинались на букву "Г", причем этот текст был и совершенно понятным и отнюдь уж не бессмысленным. И по-своему стильным и красивым, т.е. никоим образом не "низовым". Как мне запомнилось, он и вообще более чем мастерски "владел письменным словом", хоть ни в какие писатели и не стремился. И умением создавать неприятный для многих людей ажиотаж на фактически пустом месте он и тогда уже отличался). Или распространялись по каким-то другим неявным каналам как своего рода "лакомство для киногурманов". Знаю лишь, что, допустим, в латиноамериканских странах, куда "Старший" ездил по каким-то делам, связанным с рыбой, его принимали на уровне дипломатов и т.д. Это из его писем и что тут правда, судить не берусь. - Одновременно он - скромный независимый экономист, скромно попросивший у меня через сервис "Одноклассники" рецензию на свою книгу в конце 2007 г. См. реплику "Если строго материально" в рубрике "Статьи, реплики" на этом сайте. Причем то, о чем мы сейчас говорим, как раз и разъясняет то, что оставалось непонятным в той "реплике". - А вот про "принудительный кинематограф", т.е. спайку кино и жизни хотелось бы узнать поподробней. Как и про всяких "матросов" женского пола с изначально греческими фамилиями и высшим филологическим образованием (МГУ), реально работавших ну да, прямо настоящими матросами на самых настоящих кораблях...Точнее говоря, на декоративных кораблях, однако, плавающих при этом по самым настоящим морям. Причем - согласно моей исследовательской гипотезе - финансируемых и продумываемых безусловно тем же самым скромным независимым экономистом. А это уже стык "театра" и реальной природы, не так ли? Спайка корабля и моря, наконец, прояснившая картину Магритт про корабль, сделанный из моря. Причем, согласно моей исследовательской гипотезе, в обстоятельствах ну совсем уже аффективной экономики никем не замечаемого герметического театрального искусства. Людей приглашали попутешествовать по всяким красивым странам на неком корабле, в качестве "оплаты" просто выполняя какие-то хозяйственные работы. Далее корабль отплывал от берега и, как это сказал в одном из своих фильмов Ф.Феллини - "и плыл". Зовут матроса-рекрутера - Марина Белашева (в девичестве Ксанфопуло). На меня произвела безусловное впечатление ее фотография в Фэйсбуке, где она смотрит на палубу корабля откуда-то ну с самой верхотуры корабельных мачт. Правда, хоть в кадре и буквально бросаются в глаза ну очень стильные и непросто зашнурованные кроссовки, зато голова, начиная от шеи, отсутствует, что сам матрос объясняет в форме следующей "шутки": "Головы нет за ненадобностью". (Ну, это снова к вопросу о т.н. безголовых двустворчатых моллюсках и именно мистериальной связи всей этой истории с морем, а также зачем в романе М.Зуча "Офис-клаб" появляется персонаж по прозвищу Осьминог).

 

Кстати сказать, один из персонажей "Офис-клаба", с которым я общалась, как и со многими другими студентами своего и отчасти окрестных курсов (а также выборочно и других факультетов, как с упомянутым выше матросом) во времена экономфака, - ну, все ж студенты, особенно живущие в весьма густонаселенных общежитиях, так или иначе общаются, - а фактически с тех пор вообще не видела, ставший профессиональным кинорежиссером, зарифмовал один из своих фильмов с романом "Ничего" как по названию фильма (конкретно с названием второй части, точнее совпадающей с ней по объему главы и одновременно последними писаными словами романа, где речь идет конкретно о моем путешествии в Грецию с проходами как в древнегреческую, так и в современную московскую мифологию), так и по теме фотографий и всяких фотоальбомов. (Вот неслучайно же Ольга Фрейденберг оставила в своем архиве, который она готовила к передаче на хранение именно в государственный архив, а не частным людям, и некий гимназический фотоальбом. Которому явно придавала большое значение. Не меньшее, чем рукописям, раз положила вместе с ними. И, кстати, Ольга Фрейденберг к тому же - еще и дочь как изобретеля совершенно особенных литер, так и кино! И кому, как не ей, знать, а как же именно и при каких обстоятельствах и было изобретено кино?). Хотя, возвращаясь к зарифмовке, все это и "легитимно" и ну совершенно "недоказуемо". Просто совпадение типа. Начала было смотреть, но этот фильм явно столь изощренно "аффективно-экономический", хоть и в этом смысле как бы "негромкий", зато ну совсем уж профессионально-въедливый, что прервала просмотр где-то на 25 минуте и дальше смотреть, т.е втягиваться в него как зритель, не стала. А там ведь явно тоже имеется, согласно моей исследовательской гипотезе, вот именно что-то совсем уж для кого-то, с кем я незнакома, предметное... Другие фильмы вообще не видела. И уж особенно из разряда не показываемых в кинотеатрах и по телевизору образцов совсем уж "интересного" кинематографа, о котором мы говорили чуть выше. Зовут кинорежиссера - Рамиль Салахутдинов.

 

Еще один пример способов спайки людей и природы можно увидеть в рубрике "Фотогалерея" на этом сайте, где приведена "фотография" Тена Сен Хо, названная там "Пикассо!", - которая, хоть и была представлена на одной из его страниц в Интернете, да и мне самой, как фотография, является коллажем, где к голове модели подключено кое-что, что ею вообще-то вовсе не является.. А желающие, конечно, вправе и дальше смотреть на данную фотоработу как на своего рода "эротическое" фото. В то время как она там приведена по другой причине. Ведь там явно и очевидно и не шея и не плечо. Там чье-то, скажем прямо, скорее всего коровье - вымя. (В продолждение темы еды и кормилиц). То есть это вообще-то пресловутый гибрид человека и животного. И этим "интересности" приведенной там "фотографии" не исчерпываются. Причем это не единственный случай ну очень "креативных" и почти незаметных, так умело они были сделаны, спаек данным скромным фотохудожником различного "зооматериала" и конкретных людей, - к вопросу о судьбе Сони (ну, совсем уж не человеческие, а, прямо скажем, свиные, ноги под довольно длинным платьем на фото с гроздьями бананов на кистях рук и стопах, а данная работа представлялась именно как фотография, а никоим образом не как коллаж и, кстати. имеет безусловную зарифмовку с одной фотографией Пикассо). И все снова - ну совершенно легитимно. Это ведь просто изображения! И если со мной, бывавшей в гостях у семьи данного фотохудожника совсем нечасто, обращались крайне вежливо, - во всяком случае в глаза, - то аффективной экономики искусства, как выяснилось, и там ну более чем хватало и не только в форме совсем уж горьких слез как в том мини-фильме про одного парня и лошадку... Кое-что я даже видела. А о чем-то - на почве всех этих обмусоливаемых желтой прессой пресловутых раздеваний - мне рассказывал и сам фотохудожник. Причем он проводил еще и крайне необычную лингво-поэтическую работу в смысле названий своих фоторабот. То есть и без литературы тут тоже не обошлось. Кстати, когда-то он писал и стихи.

 

Не менее неожиданными, хоть и многое проясняющими по вопросу инцеста литературы и жизни, - а возможность сделать все выводы, найти правильные литературоведческие и прочие формулировки и т.д. я по-прежнему оставляю читателям вот этого текста, - оказались для меня и романы другой моей знакомой писательницы (а она в том числе одно время зарабатывала на жизнь лишь на вид "незатейливыми" любовными романами, писавшимися для изд-ва "Эксмо" под псевдонимом Екатерина Вересова с использованием приемов "письма с натуры" и публиковавшимися вполне себе приличными тиражами от 15 тыс. экз. - я прочла лишь один, он имел отношение к театру и кино, и там давалось описание крайне креативной театральной постановки "Ромео и Джульетты", где Монтекки и Капулетти являлись двумя противоборствующими футбольными командами) - в частности опубликованный узким тиражом под именем Марина Тен роман "Письма скелету", а также "Сказки про зайчиков" под псевдонимом Лета Шум. Кстати говоря, совершенно потрясенная романом М.Зуча "Офис-клаб", причем вовсе не за себя, как я уже говорила и как это понимают в данном случае именно очень конкретные люди, я обсуждала с ней феномен вот такого вот документального романа с искажениями, причем напрямую сравнивая его с одной картиной Пикассо, где показана в сущности истерика уже почти что приведенной к виду слизи (хоть там все не так просто) т.н. обнаженной Ольги в кресле, у которого отсутствует собственно сиденье. И она мне сказала, что, по ее мнению, писатель имеет полное право так поступать, если находит нужным это делать - дословно - "ради истины". (Вдруг вспомнилось, что в диалоге Платона Politeia идеальный полис так и называется - самой истиной). О ее неопубликованных текстах я не буду сейчас говорить по этическим соображениям. Хотя, раз мне это позволили, все же скажу несколько слов о сценарии про всякие любовные треугольники, писавшемся под конкретных непрофессиональных "актеров", а во многом, по словам самого автора, и "с них". Все эти, с одной стороны, "натурщики" и "натурщицы", а с другой, они же, - предполагаемые "актеры" и "актрисы", примерно студенты по возрасту и ролям, принадлежали кругу так или иначе знакомых друг с другом юношей и девушек. Хоть в сценарии по "черенкам" двух персонажей появляется еще и слой родителей. Темой сценария являлась проблема полиамории с постоянными параллелями с миром животных, и разрабатывалась эта тема через ряд пресловутых любовных треугольников - такая вот геометрия сексуальных отношений, геометрия гендерно-социальной материи, если угодно; - а в аспекте материи hora Платона, согласно диалогу "Тимей", состоит именно из весьма конкретно описанных треугольников, в случае стихии под названием "земля" объединяемых в квадраты. (У меня еще сложилось впечатление, о чем я и сказала автору сценария, что она словно бы задалась целью снова устроить сексуальную революцию. А что такое сексуальная революция в реальности, можно наглядно видеть по роману все того же Михаила Зуча, в юности еще и хиппи к тому же, в своих уже стихах про "весь мир - любовная постель" ностальгирующего по этим хипповско-рок-н-рольным временам, хотя опять же и хиппи хиппи - рознь). Причем в реальности этих треугольников, разумеется, и близко не было. Точнее говоря, что именно там было в реальности, лучше всего знают люди, с которых этот сценарий, по словам его автора, и писался. А писался он, по ее словам, именно с натуры. То есть это были, по ее словам, реалистичные жизненные портреты весьма конкретных, причем расшифрованных ею - в частности, для меня, - людей. А людям свойственно верить рассказам людей, от которых как-то не ожидаешь лжи, о малознакомых им собственно по фактам их т.н. внешней биографии, да и по убеждениям, людях. То есть, насколько я теперь понимаю, согласно одному из слоев задумки, самому невидимому в таких случаях, крайне искаженные сценарием "прототипы" еще и должны были свои собственные искаженные образы сыграть, тем самым "закрепив" их в представлениях о себе целого круга так или иначе знающих их людей и привести к определенным предопределениям в развитии их отношений. Сценарий назывался "Полулетальный ген" и в одном из последних эпизодов предполагалось участие в съемках собственной персоной Ричарда Докинза, автора теорий про всякие гены и мемы, что согласно "полету ее фантазии" сценаристке представлялось более чем осуществимым. (Сьемки фильма не состоялись, как мне сказала сама сценаристка, из-за отказа участвовать в них т.н. главного героя. Хотя определнную "работу по предопределению" и даже перекраске кое-чего проделал уже и сам текст в сопровождении исключительно зарамочных относительно него устных пояснений, хоть все это в данном случае и обратимо). И разве, после всего вообще выше сказанного, такие вот книги и фильмы не делали жизнь? В буквальном смысле слова? Почему я и применяю к подобным авторам слова"демиург" или "творец".

 

Не могу также не упомянуть писавшийся Мариной Тен (Воронежской, Ильиной) в 2013 г. роман INSIDE IN, у которого был также крайне необычный замысел, да и исполнение - ну в смысле способа организации инцеста литературы и жизни. Он писался как художественное произведение о реальных жизненных событиях реальных конкретных людей, как они разворачивались непосредственно в момент написания романа. То есть этот роман в сущности увязывал в некое "художественное" единство действия жизни совсем уж малознакомых или вообще незнакомых людей, которые в романе фигурировали, можно сказать, под вымышленными ею же никами, т.к. автором частично использовался - в режиме реального времени событий - материал страниц этих людей в социальных сетях. И это не единственные необычные элементы художественной работы данного романа, который судя по всему и не предназначался для публикации. (Закадровая сторона этого inside in понятна лишь ряду людей, которые прямо в этот in реально и затягивались, не без весьма серьезных последствий). Тут, кстати, есть перекличка с видеороликом одного крайне необычного исполнения одной песни INXS, где произносились слова "In The In".

 

У меня имеются довольно большие фрагменты этого романа Марины Тен, да и сценарий тоже. (Как, кстати, и более чем убедительные доказательства факта близкого и давнего, с конца 80-х по крайней мере, знакомства автора данного романа с одним на данный момент бывшим сотрудником РАШ, причем на почве как раз-таки рок-музыки). И в отличие от романа М.Зуча данный роман не воспринимается как документальный, еще и с учетом того, что его "персонажей-героев", разве что за одним-двумя исключениями, допустим, лично я не знала. А, быть может, и знала, но не узнала под никами или кого-то не того узнала под теми одним-двумя никами, которые в приватной обстановке для меня "рассекретила" сама Марина Тен - т.е. лично я сама в процессе чтения там никого не узнала, как и в сценарии. (Причем в тот момент мне было еще и совершенно некогда вникать в эту ее литературную работу внимательно). Меня туда под ником Эйра, хоть я нигде и не вела страниц, сначала тоже вплели, причем цитатами из книги "Где и как добывается тело", но без упоминания, естественно, моих имени и фамилии, просто как кусочки текста этой самой Эйры, но в мае того же года я попросила все это оттуда убрать, т.к. такого рода "цитирование" нашла ну очень уж странным. А вот убрали или нет, знать не могу. Знаю также со слов самого автора, что один из таких вот людей-персонажей, причем совсем молодой в данном случае и с которым конкретно я была вообще незнакома, случайно умер в Лондоне во время работы над данным романом, где главным героем был некий архитектор, умеющий покидать свое тело и вселявшийся в таких вот героев, тем самым и связывая их в то самое "единство действия". То есть на этом и был построен сюжет. Причем архитектор этот, согласно описанию, во время строительного кризиса лишившийся работы, надумал там "от безделья" построить ни мало ни много, а идеальное миро-здание с нуля. Крайне original роман, не так ли?

 

Вообще, порой так оглянешься вокруг себя в еще недавнем прошлом - сплошные демиурги. И одновременно творцы-поэты. Например, меня крайне впечатлили в свое время циклы платьев модельера-концептуалиста Веры Ольшванг (Дворниченко, Степановой), с которой я была знакома весьма даже близко с лета 1996 г., под названиями "Воображаемое путешествие Руссо в Японию", "Комары" (ну да, платья-комары), "Фасады", "Поле", а главное цикл платьев "Земля и Небо", в котором были платья-Небо, платья-Земли, а также платья с различным образом включенными в них горизонтами, всегда подчеркиваемыми и прошиваемыми самой настоящей золотой нитью, а в целом я бы - ну, просто для себя, - определила этапы ее творческого пути как 1) супрематизм, 2) алхимия, 3) цирк - причем уровень профессионализма, качества тканей и т.д. - высочайший, я бы даже сказала - запредельный, и что уж тут говорить о стиле. (Платья эти предназначались для повседневной носки, включая, скажем, посещения театров, выставок или кафе, да и на работу или учебу вполне можно было в них ходить и совсем не выглядели как сценические или вечерние платья от кутюр, хоть крайне стильными и безусловно дорогими на взгляд многих и представлялись. О них не стоит судить только по фото, т.к. фото почти не передают высочайшее качество разнофактурных материй, - преимущественно, в том числе весьма плотного, можно сказать "осенне-зимнего" натурального шелка, качество застрочек, а также способы работы с пуговицами, в том числе специально подчеркиваемыми, в сущности выпячиваемыми одиночными, которым она придавала большое значение и которые имели лишь "декоративный", а не функциональный смысл, т.е. как бы предполагали, что к ним притянутся и на них застегнутся уже сначала взгляды, а потом и петли из жизни. Например, по ее же собственному рассказу, одна из ее клиенток благодаря такой вот пуговке очень удачно замуж вышла. И т.д. Это из "алхимического" периода творчества. По материалу используемые ею пуговицы были либо металлическими, либо перламутровами (т.е. сделанными из раковин двустворчатых моллюсков или галиотисов), либо неопределенными в этом смысле, т.к. обтянутыми той же тканью, из которой выполнялась т.н. лицевая сторона платья). И уж тем более о совершенно герметично вшитых поистине божественных подкладках - как правило, из элитных шелковых материй, поступающих к ней из Японии рулончиками, украшенными личными печатями мастеров и ну да - стихами. Но возвращаясь к вот именно что герметично вшитым подкладкам. Прямо-таки материализация этого пресловутого inside in. Ведь такую, причем недешевую, красоту уж точно никто не додумывался распороть, чтобы посмотреть - а что же там все-таки совсем уж внутри? В том числе еще и внутри крайне сложно устроенных многосладчатых материй уже ее собственной работы от последнего из вышеназванных периодов. А у меня, увы, нет ни одного ее изделия. Юбочку на заказ она мне так, увы, тогда в июне 2013 г. и не пошила. Хоть я пыталась заказать ее себе без всяких там скидок. А как, кому, почем и руководствуясь какими соображениями она их продавала, шила на заказ или дарила, что в данном случае имеет крайне большое значение, я просто не знаю. И она, конечно, работала, как это говорится, "в сотрудничестве". Например, по ее собственным словам, с какими-то констукторами. Но вернемся к литературе. Хоть в каком-то смысле от нее и не отвлекались. Слоган данного модельера-концептуалиста - "Ни дня без строчки".

 

В июне того же 2013 г. писательница Марина Тен (Воронежская, Ильина) - кстати, тоже ну безусловный мастер прозы, да и поэзии, умеющий писать в самых разных стилях и настоящий энциклопедист в смысле охвата тем, а также художник и певица-музыкант ("Известность - это грубое нарушение прав человека. Это посягательство на его свободу", - написала в одной из книг она) - публиковала на своей странице в Фэйс-буке по форме и языку ну совершенно документальный отчет-репортаж о неком воображаемом путешествии по Европе на велосипедах, только я не поняла - чьем именно путешествии (я бы подумала, что этот репортаж вообще документальный, если бы не знала, что она в Москве, да к тому же и вся Европа буквально залита водой - на велосипеде по описываемым там местам уж точно не проедешь), являвшийся согласно ее ответу на мой вопрос, а что бы это значило, подготовкой к реальному путешествию на велосипедах по европейским городам-побратимам городов Московской области, которое реально состоялось уже в августе того же года. Тут сценическая дистанция достигалась тем, что в этом путешествии участвовал ряд привлеченных ею людей из подмосковных городов, честно веривших в прямо сформулированную цель и высокую культурную миссию данного велотура. После чего она активно занималась реализацией проекта по организации малого и большого велосипедных кругов по Подмосковью - хотя и не знаю, успешного ли. Впрочем, я несколько отвлеклась. О современных видах специально осуществляемого инцеста между художественностью и т.н. жизнью можно вообще-то говорить много и долго. Причем выглядеть они могут как совсем уж безобразными, так и совсем уж красивыми как по замыслу, так и по исполнению. Со всем спектром промежуточных в этом смысле характеристик. Да скорее всего, вы и сами с ними сталкивались...

 

И если кто-то (из разных периодов жизни) в ком-то на уровне т.н. персонажей вдруг себя в моем романе "Некоторые" таки ж "вопреки очевидности" узнал (ну, в первую очередь в Невесте Марселя Дюшана и ее холостяках-профессионалах (см. пункт 3), а данная работа называется также инструментом для обработки земли (хоры, терры), хоть там вроде бы никакой земли и не наблюдается), то не означает ли это, что и...?.

 

2.

 

Что касается представленного здесь романа "Некоторые" (который был написан с перерывами в работе в период с августа 2006 по июнь 2007 гг.), то он писался принципиально иначе (т.е. я ни в коем случае не переводила, условно говоря, реальную жизнь в бумагу, в литературу, и шла никоим образом ни от какой бы то ни было "внешней натуры", во многом как раз таки наоборот) и мыслился мной, помимо прочего, как попытка развести обычно склеенные понятия действующего лица и литературной маски, привязывающей действующее лицо к тому или иному социально-историческому контексту, так сказать, вписывающей его в современность. При этом все же четко осознав, а что такое в данном случае - действующие лица и откуда и как они прямо в процессе письма появляются. То есть что это за слой жизни такой. А на этот уровень литературной работы большинство писателей вообще не выходят. Быть может, потому только и не понимают, о чем тут идет речь. Но это уж их проблема. (Например, одного из такого рода действующих лиц загерметизировал в крайне искажающий его образ Годунова-Чердынцева В.Набоков в романе "Дар", но это не В.Набоков, как принято считать. И сам В.Набоков отнюдь не был такой "бедняжкой", как его представляют себе читатели его книг, отождествляя с кем-то из его персонажей, - а , напротив, весьма влиятельным и состоятельным человеком. Про аффективную экономику его "эмигрантских романов", думается, все понятно и без каких-то пояснений. Причем в эмигрансткой прессе тех времен и не вышедшей в зону общественной видимости переписке различных людей сохранилось много ну очень убедительных подтверждений этого факта. - Подробней о литературной деятельности В.Набокова, в том числе и под этим вот углом зрения см. в документальной книге "Технологии безмятежности" на этом сайте. О платониках современной Москвы см. там же. Причем рекомендую сначала посмотреть конкретно 10 главу, имеющую самое прямое отношение к проблематике, вынесенной в заголовок этого разговора, конкретно к защите осенью 1997 г. Ириной Протопоповой, научным руководителем которой являлась распорядительница находящегося в чьей-то частной собственности и размещенного внутри РГГУ архива Ольги Фрейденберг, диссертации под тем же названием, что так и не увидешая свет книга гениального культуролога антижестокости).

Но вернемся к роману "Некоторые". Когда я работала над данным произведением, мои мысли были направлены на решение именно этой писательской задачи по разгерметизации действующих лиц. И, конечно же, на вытаскивание изнутри письменной литературы - или из глубин психики, т.е. коллективного бессознательного, но в процессе именно письма - собственно самого сюжета данной книги, хоть на тот момент он был мне во многом и непонятен. Причем ни о ком из знакомых по жизни людей я вообще в тот момент совершенно не думала. Во всяком случае хоть сколько-нибудь осознанно. Более того, даже как-то и не расценивала их в качестве потенциальных читателей. Мне казалось, что роман этот пишется исключительно для каких-то мне еще совершенно незнакомых читателей, которых ему лишь предстоит найти.

 

Действующие лица, точнее говоря их диалоги, появлялись изнутри самого процесса письма. Причем сначала вообще без какой бы то ни было "гендерно-социальной разметки". Просто как диалоги кого-то с кем-то. Хотя самым первым появилось название романа, которое казалось мне крайне важным. Оно словно бы вспомнилось мной в июле 2006 г. во время моей поездки на Соловецкие острова. Хоть впервые файл под таким же названием я завела в 1997 г., но потом на много лет о нем забыла, еще и в связи с утратой самого этого файла. И вот это уже название стало как бы вытягивать на бумагу уже и диалоги сначала никак "не оформленных" действующих лиц. (И, конечно, но именно вот в этом смысле, я тоже являюсь действующим лицом романа. Как и каждый читатель, который вот в этом же смысле себя так или иначе в нем узнал. Независимо от того, знал он или не знал меня как человека по жизни. И в этом смысле это ну очень гостеприимный и совсем уж дружелюбный роман). Но мне не хотелось плотно и однозначно загонять действующих лиц этих диалогов в тех или иных литературных персонажей. Но они были все-таки нужны с целью как-то вытащить весь этот сюжет на поверхность. Чтоб потом уж увидеть и лица действующих лиц. Чтобы эти диалоги не остались навсегда как бы слепыми, просто неопределенно "чьими-то". Поэтому я ввела для самой себя рабочее понятие литературной маски. Литературные маски в романе - подчеркнуто "сделанные", они такие утрированно условные, если угодно - не мастерские, в том смысле что не особо реалистичные, благодаря чему неплотно - негерметично - подогнанные собственно к действующим лицам. Что позволяет собственно действующим лицам сменять друг друга под разными "масками", а порой и меняться ими. В том числе и узнавать себя порой сразу под несколькими масками, независимо от пола. Причем "маски" эти обладают как известной степенью прозрачности, так и определенной зеркально-отражательной способностью. Тем самым было обеспечено взаимопросвечивание. а главное взаимопроницаемость внешнего (описательного, то есть "о чем рассказывается") сюжета и внутреннего (то есть что собственно внутри романа происходит на уровне внутрироманной реальной жизни и реальных действий) сюжета, что благодаря участию именно особого рода читателей и вывело его, наконец, на поверхность из могил романной "художественности". Причем описание тоже может быть действием. а вовсе не такой вот "художественностью". Я не вижу смысла сейчас говорить об этом подробней. Скажу лишь, что собственно над масками я работала в целом интуитивно, ничего не "просчитывая" и еще вовсе не на уровне осознания.

 

Как и любой роман с большим количеством т.н. диалогов, этот тоже - своего рода театр. А театр, как утверждал Ж.Жене - всегда в сущности стоит на кладбище: исторического времени, языка, письма и т.д. Например, том кладбище, где хоронится в невидимость - обычно прямо на виду у всех - т.н. коллективное бессознательное, которое К.Юнг не без основания называл как местом неустанного разворачивания старинных мифов, так и в буквальном смысле, без метафор, по его словам "страной мертвых". (См., например, эссе "Комплекс Миры" в рубрике "Эссе, реплики" на этом сайте).

 

Давать развернутый автокомментарий к роману "Некоторые" мне не представляется нужным.

 

В мистериальном герметизме как Европы, так и Востока на протяжении веков осознавалась связь между анг. словом some - некоторые, кое-кто, саскр. словом soma - особый лунный нектар бессмертия, собираемый в предутренние часы, др.-гр. словом soma - тело. В свою очередь слово "некоторые" по составу согласных - а ведь есть письменности, где гласные принципиально пропускаются - идентично др.-гр. слову nektar - напиток олимпийских богов. Так что этот роман - еще и попытка заглянуть под миф. Который, что интересно, из современной жизни никуда не делся, будучи, с одной стороны, загнанным невидимо осуществляться в бессознательные зоны психики большинства современных людей, а с другой, осознанно практикуемым современными представителями герметических орденов, нередко с помощью оплачиваемых ими из разных "естественных на вид " источников финансирования исполнителей. - См. также ""Война и мир" Рики Мартина" и "Венецианская улыбка" на этом сайте.

 

3.

 

Второй вопрос данной книги был адресован искусству. Автору казалось очень важным выявить механику "подключки" программы, заложенной в том или ином произведении искусства - в данном случае "Невесте, раздеваемой ее восемью холостяками, даже" (она же - "Инструмент для обработки земли") Марселя Дюшана, которая и приведена на обложке книги, так сказать к жизни. И понять, а как же именно эта пресловутая Невеста с ее четко в профессиональном смысле прописанными Дюшаном холостяками, таки ж подсоединялась собственно к людям-землям, часто незамечаемая ими. (Причем независимо от пола этих людей-земель. Хоть в самом произведении М.Дюшана вроде бы никаких таких людей-земель и нет). Мне давно уж представлялось, что эта Невеста Дюшана есть некая реактуализация диалога Платона "Тимей" и даже чего-то более глубокого, чем "Тимей" - то есть подводного мира, т.н. "Атлантиды", с разговора о которой и начинается, а в известном смысле и заканчивается диалог "Тимей", а корпус Платона, если не ошибаюсь, единственный "источник", где говорится о ней. На данный момент (ноябрь 2018 г.) я могу дать четкие объяснения по вопросу происхождения и смысла неправильной формы как самой "невесты", так и каждого холостяка в Невесте Дюшана, также известной под названием "Большое Стекло", т.к. вся эта работа была зажата Дюшаном между двумя стеклами, соединенными рамой. И растрескалось это стекло - не случайно. И, конечно, по количеству этих пресловутых "холостяков" (или "холостячек", неважно) в романе наблюдается вовсе не опечатка.

На момент написания книги я не знала, что такие вот технологии перевода программы того или иного произведения в жизнь, т.е. собственно подключки, буквально в мельчайших деталях просчитывались их "демиургами", а элементы произведения всегда "пристегивались" к конкретным людям. Если вас интересуют конкретные примеры из современной культуры, пишите.Да собственно пять из них - или сколько? - я в первом предисловии от автора уже и привела. И, конечно,.есть читатели, которые могут продолжить их список уже из обстоятельств их собственных биографий.

 

На данном сайте роман "Некоторые" представлен в авторской редакции от 25 июня 2007 г. и с тех пор, как и аннотация к нему, как это говорится, не правился. (Хоть позже там и появлилось один раз упоминаемое полное имя из трех слов, в отличие от многим известного, реальное. Это если быть совсем точной. Хоть к собственно персонажу никакого отношения и не имеющее).

 

Продолжением данного разговора является авторское предисловие к роману "Ничего" на этом сайте.

 

Читать сам роман "Некоторые" я в данный момент вовсе и не предлагаю незнакомым с ним читателям, т.к. все самое главное - не на бумаге, а в жизни - уже произошло.

 

Ноябрь 2018 г.

 

 

Часть 1. Эффект медузы

1. Нечто новенькое о происхождении медуз
2. Сюрпризы плохой полиграфии

3. Совершенно неотправленное письмо

4. Сугубо профессиональный интерес

5. Си-бемоль не поможет

6. Очень странное слово «муж»

7. Нереально!

8. Далай-лама отдыхает

9. Немного мерзости для медитации

10. Выпьем кофе на обратной стороне любви?

 

Часть 2. В режиме летучей мыши

11. Охота на Махаона

12. О чем сигнализирует «ничего»

13. Еще один несостоявшийся разговор

14. Тоже ведь «танец живота»

15. Слишком судорожно, слишком быстро

16. Терроризм «стеклянных стрекоз»

17. Привет из I века

18. Даже

19. По разные стороны очень бурной реки

 

Часть 3. На фильтрах «Ой»

20. Одно маленькое словечко

21. В оранжевых песках московских пустынь

22. Альтернатива?

23. Слепое пятно

24. Каждый второй Аменхотеп

25. Диффузия – это хорошо

26. Какая еще иголка?

27. Улыбка Рембрандта ван Рейна

28. Расстояния дали сбой

29. В данный момент

 

 

 

 

         < На главную Книги >