Вещей больше нет


Часть 2

 

дикий цикорий

 

такой изломанный в стеблях

бескомпромиссно синий в цветах

дикий цикорий внезапно включает себя

где-то в середине лета, в июле

 

по обочинам всех тупиковых дорог

по задворкам, в пыли проходных дворов

он безумно красивый, безумно

но в клумбы не лезет, не хочет

 

не взъерошенный, не растрепанный, нет

он просто дикий, какой-то дикий совсем

я ведь дико тебя люблю, если хочешь понять

взгляни на дикий цикорий

 

он прорастает прямо в моих волосах

это его огни так действуют на тебя

еще сильней чем на меня синие огни

твоей железной дороги

 

ему бы в белом-пребелом песке

ему б – огромных-огромных пустынь

он – вся щедрость и все бескорыстие их

и куда до него всей этой полыни

 

надежда и безумие всех пустынь

прямо здесь, среди среднерусской полосы

оазисами бескрайней песчаной косы

вместе с ним я каждую осень – седею

 

 

 

камушки

 

тянется – пупырышек за пупырышком

вмятинка за вмятинкой

то шершавое, то гладкое

прямо шелковое, шелковистое

но и чуть колючее, парчовое

да, здесь уже парчовое

не шелковичное

и не луковичное – никакой регенерации

а шифонами – то с камушками

а плафонами – то не арт-деко

тянется дизайнами, архитектурами

по железнодорожной насыпи

камушками с шифонов

такими острыми

остро так в босую ступню

шпилями всех церквей и храмов

если архитектуру – то ступней

если Килиманджаро – то ладонями

почему так колется?

купола потому что острые

не заметить просто нельзя

небу больно ступать

по куполам, шпилям, башенкам

а ступня его такая большая, гладкая

тянется – холм за холмиком

линия за линией

погадать тебе по ступням?

там рисунок линий такой пророческий

я умею гадать

по линиям, по холмикам

по всем этим ранкам таким рваненьким

таким незалеченным

нет, сначала лучше зеленкой, наверное

вот только хватит ли зеленки

на каждый-то пупырышек

на каждую-то вмятинку

для каждой-каждой ранки?

ранки можно и по путеводителям

но и под зеленкой – тянется

это всегда – тянется

как рельсы по шпалам

как шпалы по насыпи

понасыпали острым – и тянется, тянется

для кого-то пупырышком, камушком

для кого-то – немного иначе

тянется

 

 

 

ножи

 

тот парень в клубе так похож…

и вдруг пронзительная дрожь -

ты дышишь где-то, ты, такой живой, живешь

а я совсем не помнила тебя все эти годы

все это было так давно, постой

крыжовник в поцарапанных руках

и кто-то очень громко крикнул: ой!

я вздрогнула, ну и просыпала крыжовник в воду –

быструю, прозрачную, студеную

ключи там что ли бьют?

так сильно бьют ключи в жару

а брызги бьют в лицо, а струи жалят холодом

ладони, ступни, сердце, где и закипают –

испаряясь, превращаясь в воздух

мы надышали целый атмосферный слой

а начинали мы с тобой, как все,

вот так, в жару, совсем без кислорода

зеленый лист теперь прикинулся тобой

и шелестит над нами кронами лесов

и кто-то слишком громко крикнул: ой!

предательски, исподтишка, не по порядку

тот парень, знаешь, так похож

так остро, больно, словно нож

мы узнаём друг друга по ножам

не тем, которые в руках, а тем, что в нас по рукоятку

 

 

 

подсветка

 

великолепная модель! и эта челка на глаза

и обнаженный торс,

колени, щиколотки, ступни –

лето, шорты

с колена брошенная кисть,

в другой – а что это, косяк?

и странное подрагивание губ -

коричневатых, крупных, терпких

здесь главное – суметь поставить свет

и он набросит на него такие правильные

наркотические тени

ты так отлично ставишь свет –

я клюнула, конечно - все клюют – как все

ведь этот взгляд его зеленых глаз

затягивает глубже поцелуя и куда длиннее

я клюнула, но на кого из вас?

была любовницей, но чьею?

подсела месяца на два

но ломки, странно, не было и тени

он без тебя… неважно, в общем да

как пресная водопроводная вода

вы были бы такой великолепной парой

если б без твоей подсветки тебе не нужен он

ему – какая-нибудь я, а ей –

отсутствие самой подсветки

 

 

 

вазелин

 

по губам, на пальцах

то ли сироп, то ли масло

что-то такое напоминает

там, под подушечками пальцев

в этой Луне Бертоллуччи

что-то уж слишком по Фрейду

так по Фрейду – что тесно очень

тесно, никак не лезет, сквозь силу

а втиснуться все равно хочет

в душу, эта Луна Бертолуччи

своим надоевшим Фрейдом

точно, это вазелин напоминает

вазелина наверное слишком много

вазелиновые полотна Хальса

вазелиновые ночи Дивины

вазелиновое прикосновение

матери к обожающему ее сыну

вазелин смягчает

где трения слишком много

там, где трется, смягчает

где натирает, где тесно

кожа о воздух словно о терку

я так и знала, тебе тесно в мире

кожа – и сразу асфальтовые стенки

без вазелина стерлась бы кожа

как каблуков набойки

за кожей стерлись бы мышцы

за мышцами – кости

плохо в мире без вазелина

и вот – вазелиновые реки, озера

без вазелина даже бог в мир не входит

не помещается, трется так больно

и ему и нам больно

словно и он и мы – просто мозоли сухие

без вазелина - мозоли, а с ним –

цари и поданные царей мира

и небесного и земного

но стирается медиатор о струны

а где вазелина много, там –

канифолью, канифолью

и трется, трется невыносимо

но без трения сцепление невозможно

а что это за мир, если не сцепляясь?

а что это за сцепление, если без вазелина?

оды вазелину, гимны, хоралы, марши!

а противненько или нет, мы не выбираем

есть четыре элемента (или пять, как в Китае)

и есть – вазелиновая спайка

вазелином приваривают к друг другу

даже стальные трубы

оглянись – здесь все на вазелине

держится и никуда с орбит не спадает

противненько, но не удивляет

противненько? да кто ты такая?

 

 

 

март

 

ты знаешь, здесь, в Москве,

снег стаивает враз

а там, чуть было не сказала, что у нас

а разве есть – у нас? - такое место

внезапно тоже, но и постепенно

не просто отпустил, а – отпускает

и не растаяло, а – тает, тает, тает

не просто тает – а журчит, сверкает

ручьями бьет, ну, знаешь, как вода

сворачиваясь, пробиваясь

по льду зеленоватому на солнце

и талая, журчит так громко,

так переливаясь, и снова уходя под снег

под снегом - тихо, тихо очень, затаилось

под снегом, что морошкой рассыпаясь -

белой, льдистой – жемчугами

отдельными жемчужинами даже

которых миллиарды,

триллионы под ногами

еще не снеговая галька -

уже не снеговой песок

прибрежный таянию всех снегов

жемчужинами, из которых

не быть сережкам, кольцам, диадемам

из них ведь ничего же не бывает

да и ничего не нужно!

а утром - хрусткий наст

залито все как лаком

ломается как наши жизни

по которым мы ступаем

то осторожно, то не очень, то и вовсе не

и оступаемся в подснежные

озера, то есть лужи

есть мир подснежный

как и мир подлунный

и ледяной змеей - вода в сапог

о, это чувство по весне промокших ног

я так давно, так холодно по ней не промокала…

 

 

 

строчки

 

где же еще и встретимся,

если не в этом стихотворении?

в этом вот потайном коридорчике

между линиями наших жизней

не пересекающихся

нигде больше, никогда больше

а такое короткое -

потому что глядим долго

такие обветренные губы

даже воспаленные немного

и где-то в горах лавиною снег сходит

подснежники крупные,

чуть вздрагивают от холода

но отсюда не видно подснежников –

только большую стройку,

знаешь, там, у меня за окном

все время что-то строят

так старательно, словно –

рушат, рушат

нам с тобой ничего не построить

да разве и нужно?

ни сына, ни дерева, ни дома -

ничего кроме этих строчек

край бумаги режет пальцы так больно

но я никогда не ставлю точек

 

 

 

вино

 

я больше не пью вина

все вина – такие некачественные

от них растревоживаешься слегка

и даже слегка израниваешься

но они никуда не зовут

но они никуда не приводят

ты больше не жжешь, не жжешься

да и я не крапива тоже

так, из клуба по клубам

на песке каждый год другого моря

мы на всех фотографиях теперь –

с затылка

а фотографы ничего понять не могут

мы – уходим, даже если и валяемся –

в постели там или у моря

а вино – для другого, оно чтобы –

побыть подольше, поглубже

чтобы стать как-то ближе –

к себе и друг к другу

вино – чтобы не затягивалась рана

вино – чтобы слишком,

вино - чтобы очень-очень

а мы – уходим, вино, значит, - официантам

дорогие мои, как же вы это пьете?

эй, бутылочные наклейки,

что вы там официантам врете?

про года разлива, про сорта винограда

настоящие вина производятся,

да и пьются совсем иначе...

 

 

 

колготки

 

колготки – отличная терапия

колготки – проверенная Голгофа

ты только что так просила

людей помолиться немного

об их страдающем боге

не о себе помолиться - о боге

перевернуть молитву

людей молила помочь богу

или хотя бы не убивать его больше

сколько можно уже

забивать в него гвозди?

вешать его страдание себе на шею?

слабо вот так за него - на костры ада?

и ты вытаскивала гвозди

вытаскивала снова и снова

все кричало в тебе от любви и боли

и небо эхом тебе отвечало

а гвозди по улицам спокойно ходили

в костюмах гвозди и в босоножках

ты бога от них как могла защитила

ты превратила кожу свою –

в белые скалы, а тело внутри них –

в прозрачное море

пусть и он хоть где-то

это себе позволит

просто - поплавать в море,

просто - в очень прозрачном

а волны бьют изнутри о живот,

о грудь, даже о колени

ты так просила, а тебя – за решетку

всю одежду твою отобрали

в этой больнице разрешают

только такие колготки -

хлопчатобумажные, телесного цвета

которые на коленях - пузырями

и на щиколотках – гармошкой

они торчат из-под

мятой ночной рубашки

которая торчит из-под

облезлого фланелевого халата

кто ты теперь в этих колготках?

и в кого они тебя превратили?

ими женщину униженную очень

в тебе так некстати пробудили

и ты забыла о боге

и спустила из себя его море

ими бога снова приговорили

и он снова идет на Голгофу

к Голгофе всегда ведет что-нибудь такое

нейролептики - меньше

больше – какие-нибудь…колготки

 

 

 

фантики

 

с каждым годом – то ли шире, то ли уже

поле твоих прозрений и твоих историй

это ты мне объяснила как-то

мы-то делаемся все старше

наша жизнь – все моложе

мы всегда – в новорожденной минуте

новорожденного часа и года

мы были такими опытными –

в семнадцать

ну и где же он, наш пресловутый опыт?

если читаем – то с листа

если пишем – то с оттепели

ты все делаешь - от винта

а я вчера за пять тысяч долларов продала

одному коллекционеру оптом

сразу десять тысяч фальшивых фантиков

 

 

 

помада

 

ты потеряла всю помаду

и новую не покупаешь

ты ходишь с бледными губами

обмётанными не твоими снами

тебя почти что нету с нами

но с этих губ слышней слова -

те, что ты ими не произнесла

все те, которыми не обещала

которыми не спрашивала

и не отвечала

и вот сейчас…

своими бледными губами

сказала громко так, хотя и про себя

тот человек – за стенами, за рвами

чего уж там?

его почти что нету с нами

а, может, не было для нас и никогда?

да, лучше так – за стенами, за рвами

не с нами, он – не с нами, не за нами

он вдруг – отвял

ну что, помада вся нашлась?

 

 

 

сигарета

 

восемь часов стопроцентного ада

куда там до нас маркизу де Саду

с его-то богатым воображением

а офис – невообразим, недосягаем

там только сигарете своей присягаем

в час – три минуты жизни

жизнь очень вредная привычка

кофе дымится в чашке

повально и это запрещают

на наш век, кажется, хватит

сигарете так удобно в моих пальцах

дыму так привычно в моем горле

с сигаретой я всегда – дома

без нее сразу – бац! и на рабочем месте

оборудованном в контексте

современных представлений

об экологии рабочего пространства

похрусти повнимательней деньгами

любая денежная пачка рассыплется

мертвыми днями, не твоими – если повезло –

так чужими убиенными днями

ад – это когда совсем не задействована душа

ад – это если ей от ворот поворот,

но тебя-то впускают, тебя-то здесь ждали

но это и есть – аборт

пять дней в неделю – аборт

а церковь, заметь, его благословляет

и только моя сигарета – предохраняет

так, тлеет едва, но не потухает

не пойму - и чего там себе воображает

Минздрав?

 

 


         < К оглавлению       < В раздел СТИХИ


Читать дальше >