Несмелая вода


Часть 2



на нейтральной полосе

 

прямо в ухо угрюмо молчит подушка.

тебя здесь нет,

тебя здесь нет.

взволнованным морем шумит ракушка.

но моря нет,

моря тоже здесь нет.

и море не смоет следы на подушке,

следы на песке,

следы в голове.

нейроны – в испуге, эритроциты – вдвойне,

это что ли к войне?

в самом деле к войне?

десять государств в одном теле

развязали третью мировую войну.

третья мировая такая – локально:

локально в тебе,

локально ему.

в нас – война, а мы – странное дело -

на непонятной нейтральной полосе.

и я вспарываю подушку, набитую молчанием

о тебе,

о тебе.

о тебе говорит весь воздух,

кричат камни в каждой поджелудочной железе.

что ж? они ведь теперь воюют

к их общей беде,

к настоящей беде…

 

 

 

царапины

 

не может быть… а, впрочем, пусть…

но все не отпускает грусть,

но все пощипывает, как коленки

в тоненьких колготках на морозе.

 

никто не вычислит твой путь,

и снова наползает муть,

под ней саднит, как будто просит

свежие царапины намазать йодом.

 

ты этой ночью так саднишь,

пощипываешь, а порой болишь,

но день зализывает все твои следы

на своей гладкой белой коже.

 

день хочет доказать, что тебя нет,

а ты подыгрываешь дню,

ну, эти твои, скажем, интервью…

а, впрочем, пусть… и то ли еще будет…

 

 

 

морская звезда

одиннадцать? пересчитала – да!

одиннадцатилепестковая звезда

морская, с мексиканских берегов,

хотя друзья и привезли из Крыма.

оранжевая! так отлично на столе,

и на стене, и на стекле,

и в волосах, в руке, на лбу -

я забавляюсь, чем могу…

скажи, ну где тебя носило?

 

 

 

ближе смерти

 

это слишком громко для молчанья.

это слишком тихо для беседы.

что случилось? я не слышу. я оглохла?

воздух мнется, воздух плотный как резина.

крикни, прошепчи, промолви,

завопи как ненормальный – ты умеешь.

не уходит звук и липнет к горлу,

ты затоплен этими словами.

мне? но я не слышу. я не слышу!

слышу – говоришь, но слов не разбираю.

так откуда эта радость (эта радость)?

ты не можешь больше говорить словами?

ты не можешь - значит, я не буду.

покажи мне… показал… так всё и сразу?

дальше смерти просто не бывает.

ближе смерти нам уже не надо.

 

 

 

планктон

 

неприятно как-то… этот сон

сгустками и творогами

в сыворотке пасмурного дня

взвешен, плавает и раздражает.

в сыворотке пасмурного дня

невозможна генеральная уборка.

из воды морей не уберешь планктон,

из воды бассейна – запах хлорки.

мне приснилось – я опять

не хотела очень, а в него влюбилась.

наливались странной влагою глаза

и он снова был – сама неотразимость.

снова влипла, снова растеклась.

нега, мленье, удовлетворенье.

влажно и тепло – так проросли грибы

прямо в простынях его постели.

отпусти, пожалуйста, меня.

ты красивый, умный, все такое.

я – давно руины той себя,

что умела и хотела быть с тобою.

что хотела заводить грибы,

поросль мхов, бульоны свежих клеток.

все это побулькивает так тепло.

мне же очень хочется на берег.

 

здесь

 

ты слегка не понимаешь – я привыкла.

я теперь не понимаю тоже – интересно.

не переключаются диапазоны.

как-то странно расщепились спектры.

что, сюда? конечно, я не против.

видишь, камушки морские, пена,

спицами переливается весь воздух

здесь, а, впрочем, сам увидишь.

проходи. но почему? здесь нет ограды.

здесь нам хорошо, мы дома, не поверишь.

нет, но что тебе мешает, право?

это факт – тебя здесь просто нету.

там – меня, и вот его, и это так понятно,

так легко, хоть было очень сложно.

не кричи так - разве кто-то спорит?

не стучи так – где ты видишь здесь ворота?

 

 

 

сказочник

 

сказочник и психоаналитик,

я любила это раньше, знаешь.

приобщиться, помечтать, поплавать,

поболтать босыми ступнями

в сакральном.

ты – возносишь, ты – преображаешь.

но к утру (а скоро утро)

твои краски тают.

не печалься – это я прощаюсь.

не пугайся – ты ж меня не знаешь.

 

 

утро

 

утро… кто бы мог подумать – утро!

и уже необратимо.

эй! куда ни крикни, всюду слышно,

и волной идут ответные сигналы.

просто больше нет консервных банок,

сигареты все докурены до фильтра.

что, ты говоришь? – не понимаю.

где, ты говоришь? – уже не видно.

 

 

 

бинты

 

зачем там тихо? просто листопад

закончился и черным глянцем под ногами.

как вскрик, как искры с догоревшего костра

вот эти три листа – три капли крови,

все еще не сброшенной ветвями.

как кровоточит этот серый день!

слегка дождит, и рыхло носит тучи.

сегодня ночью будет первый снег -

опять бинты, опять бинты, короче…

в больничном старом парке я одна,

нет, никого не навещала, просто.

у мокрого шершавого ствола.

тропинка скользкая и очень остро

я ощущала… впрочем, нет,

ты знаешь сам, и мы давно не дети.

три капли крови на такой огромный парк –

анамнез затяжной болезни.

ты выздоровеешь – я затем пришла.

а, впрочем, ведь уже? и в самом деле?

и тает, словно сон, больничный парк.

ну а теперь прочтет свои стихи Есенин.

 

 

 

ну и всё

 

и в общем я спокойна –

будет так, как хочешь ты.

и в общем повезло –

довольно неуместное словечко.

он отвернется сам –

ты удивишься, как легко,

как заинтересованно и очень человечно.

и захлебнется звездами его луна,

его луною поперхнется солнце,

затем откашляется – ну и всё,

я говорю тебе – он отвернется!

он в этом месте не фиксирует тебя,

он здесь тебя не любит, ты ему не нужен.

мой бог, ему вообще не до тебя,

а от тебя, конечно, даже очень.

он смотрит, тянется и восхваляет там,

а здесь бросает и пренебрегает.

и у него счастливая семья,

а ты один и словно иностранец.

и вид на жительство, конечно, не дадут,

хотя и попридержат, но и только.

ну да, он бросит сам, здесь ты ему не бог,

ты тот, кто вопиюще неуместен.

давай очнемся прямо тут,

к чему все эти дифирамбы, песнопенья?

мне кажется, ты так давно

искал вот этого освобожденья…

 

 

 

не к лицу

 

потянулся, вытянулся, слёг.

высунулся, поморгал, утешил.

постоял, подумал, занемог.

выбросился, отрешился – лезет.

 

лезет по ступенькам, по окну,

по календарю, по слёзам, по аорте,

по нейронам, по стихам, по дню,

по отчаянью, по первому морозу.

 

первому морозу не к лицу -

застеклил так ровненько все лужи.

хруст, и колет льдинками в носу.

воздух прямо просветлел от стужи.

 

стужи, дрожи, стука каблуков.

звона – так звенит монетка о монетку,

так царапает ногтями по стеклу,

так трамвай гремит на стыках нервов.

 

нервы звонко, остро, прямо на виду -

не припорошило первым снегом,

не заворожило пеной умных слов,

не укрыло, не спасло - не село.

 

не сидит на нем отличное пальто,

брюки тоже не сидят, хоть по размеру.

постоял, подумал, отошел,

выбросился, отрешился – где он?

 

 

 

заодно

 

и вдруг нацелилось, и вдруг переползло -

такими пазлами, эффектами, Эшером.

вдруг передислоцировалось – о!

вдруг переплюнуло и прямо засветилось.

 

вот это передача, перезвон!

вот это перестук колес, сердец и судеб!

скажи: куда, что и откуда перешло?

и что теперь нам с этим делать?

 

глобальный переезд, тотальный перелет.

сместились разом все столицы.

немного съехало, немного что ли вбок.

вот только мы остались – интересно.

 

мы думали, здесь не отколупнуть,

и намертво все краски в кожу въелись.

они ж забрали даже Кремль и Пентагон

а заодно и мушку-дрозофилу.

 

 

 


         < К оглавлению        < В раздел СТИХИ


Читать дальше >