Профессионалы


Часть 1



легионер

 

доспехи по последней моде,

и Рим пульсирует в крови,

ты смотришь на свои швейцарские часы,

ты в поиске все новых территорий.

тебе приказано – иди!

и ты действительно уходишь:

с московских улиц -

в страны вспомогательных эмоций,

с нью-йоркской биржи -

в мир факультативных грез.

ты появляешься на колеснице,

полной всяческих сокровищ,

ты выезжаешь из любых перипетий

нездешних внутренних историй.

там позади разграблен бог, но кем-то снова восстановлен,

тебе осталось лишь опять его найти,

и будет много, много дополнительной земли,

и не иссякнет хлеб твоих невидимых колоний,

хоть ты зачем-то рвешься отпуск провести

на островах Сейшелы или, скажем, в Барселоне.

 

 

 

 

археолог

 

бульдозером, лопатой, киркой,

а теперь осторожней, нежней,

теперь нужно действовать щеткой зубной,

кисточкой беличьей номер семь.

седые волосы все в песке,

голубые глаза на загорелом лице,

профессор, а Вы профессорствуете где?

по каким приметам нам Вас узнать?

чтобы время не стопорило свой бег,

Вы двигаетесь по встречной полосе.

это ж надо – время как рысь, как лань,

не умеет чистить зубы само себе.

Вы начистили зубы Карнака и Дельф.

Дельфам палец в рот теперь не клади.

Дельфы снова подыскивают жертв

по Парижу, Нью-Йорку и по Москве.

а вчера они шли навстречу мне,

элегантные Дельфы и дым изо рта,

мне известна марка их сигарет,

и они, как ни странно, узнали меня.

разговор был коротким –

о, Дельфы твоей души

они стали давно уж как Дельфы моей судьбы.

археолог всегда докапывается до нас,

из ладони в ладонь пересыпая пески,

а мы ездим потом поглядеть на себя

по экскурсиям и в музеи –

и зачем я храню билеты?

 

кружевница

 

как ты делаешь это?

научи и меня.

кружева из бетона,

из батона, из доменного огня.

улыбнулась и – смотрит,

слегка иронично, так хорошо.

потом бросает коклюшки

и – поплыло

тонким сквозным узором

пуленепробиваемое стекло.

кружево из алмаза

промышленного,

музыка нот и пауз

умышленная,

там, где казалось

осмысленная

масса всяческой

непрерывности

оборвалась и –

ритмами,

пульсами и –

прерывами,

сбивчиво-е –

дыхание,

нежности по–

лыхание,

теплое при-

дыхание.

жизнь!

 

 

 

 

гример

 

гримируешь мушками, звездами…

боже, до чего красивый пейзаж!

не отвлекайся, деточка, в этом поезде

мы едем на экстренные гастроли, да.

смотри не в окно, в зеркало -

видишь, как я сделал твои глаза:

они теперь бьют током,

от них можно зажигать города.

ты должна ступить на перрон

и сразу – молния,

мощный электрический разряд.

чтоб посыпались искры звездопадами

и разом повзрывались все провода.

неужели ты хочешь добиться этого

с помощью коробочек с красками, па?

нет, мне просто хочется

вытащить из-под грима тебя!

как из-под завалов каменных

обвалившихся высотных домов,

деревьев, смерчем выкорчеванных,

разрушенных землетрясением гор.

грима этого, кожаного,

наложенного на всю твою жизнь,

въедливого, настойчивого, «природного»,

его так просто не смыть.

вот если только гримом на грим попробовать,

все равно что к лицу сквозь грим

сквозь пелену, накипь, оползни

тоже своего рода экстрим…

но я ведь красивая девочка,

ты сам десять минут назад это сказал!

да и море красивое, ты любуешься

только… кто его так загримировал?

 

 

 

 

математик

 

я знаю, ты можешь

освободить из тюрьмы.

и не подпиленная решетка –

паденье стены.

по стене тюремной

вьется плющ и ползет дикий виноград,

ягоды лиловые, невкусные

и как язвы горят.

подари мне формулу.

о, да это эротический роман!

о совокуплении пчелы с осенью,

шляпы с проседью, дна и дня.

брачный офис какой-то, не формула,

он же, очевидно, - стена,

свитая из отношений, самых немыслимых,

тебя и… тебя.

 

 

 

 

плотник

 

плотно. очень плотно пригнаны грани.

ни стружек. ни стружек и ни опилок.

много. очень много твоих изделий.

даже. даже компьютеры из древесины.

в космос – на деревянной ракете.

кофе – из деревянной турки.

и деревянная тушь – на ресницах.

и деревянным звонком утром бьет будильник.

ты – поставщик деревянных известий.

ты знаешь, из чего сделаны орхидеи.

ты никому не откроешь своих секретов.

плотно. слишком плотно пригнаны грани.

дерево – это плоть ягненка.

дерево – это крик поэта.

тише. ну а тише уже не бывает.

бог мой, не из нас ли дерево добывают?

много, очень много твоих изделий.

 

 

 

 

стриптизёрша

 

она как ребенок, право,

святое божье дитя.

монахиням не дозволены почему-то

такие глаза –

большие, чистые и с ресницами,

как у Нади Сказки, у Кортни Лав,

прозрачней святых источников

и – мироточит вся:

грудь, шея, бедра,

колени вразлет

и слегка поднялась на носки.

чуть скрутилась винтом

и – пружинистый выгиб спины.

ягодицами в зал поглядела,

повернулась, вдруг выпрыгнули соски, -

голенькая, не голая,

невозможно смотреть – гляди:

словно девочку пятилетнюю

втянули в групповой секс,

а девочке нравится это очень,

что с того, что ей тридцать лет?

в зале мление разлилось

как во время церковных месс.

запах ладана настоящего, неподдельного –

только здесь.

заворожены…

кто-то тихо кончает в штаны.

ее щелочка припорошена

взмахами божественных ресниц.

ее тело вьется тоньше,

чем пламя церковной свечи.

она открывает нам то, что кто-то

для Адама с Евой когда-то прикрыл.

Рай?... стриптиз-клуб держит курс на него,

а она – хоругвь, развевается на шесте.

Иисусе, это ты подсказал ей способ,

как приблизиться нам - к Тебе?

 

 

 

 

электрик-1

 

кто ты? мне так страшно сейчас. хотя…

что-то вдруг вышвырнуло же тебя

прямо на берег всех моих дней,

прямо под свет всех дневных лучей.

ты бы и рад отсюда скорей -

ящерицей в камни, но нет камней,

кротом в землю, но нет земли,

луной за тучи, но нет луны.

и теперь ты прячешься – от кого? зачем?

за повадками какого-то придурка.

ты – придурок? думаю, вовсе нет.

парень вроде совсем из себя простой.

даже не парень - дядька какой-то скорей,

от которого так специально пахнет

лосьоном, несвежей рубашкой,

похмельем, женой, конопляной крошкой.

но белые шрамы как змеи без кожи

так аристократично поперек твоих вен…

ну, не всех, конечно, а только рук -

канатная лестница такая –

от запястий до впадин локтей,

так вот где вход в твое потайное царство?

и ты там не прост, ты там очень крут,

ты там правишь какой-то свой круг

времен, новостей, переделов власти.

тайный царь, тайный бог,

ты не впустишь туда, а я войду.

мне там надо кое-что посмотреть,

и я, знаешь ли, обойдусь без экскурсий.

это только здесь (а когда-то носил)

ты больше не носишь стильных брюк,

а в твоих очках отражается крюк,

из тех, на которые вешают пальто.

ты завешан чьими-то пальто,

как игрушками уже выброшенная новогодняя елка…

ты не впустишь, а я все равно войду.

там разорвана нить – переподключено.

ты наверно великий электрик? – а то!

запоздалая рифма к слову «пальто» -

 

ни больше, ни меньше…

 

 

 

 

электрик-2

 

ну и ну! только тихо, не шевелись,

я сюда по тонкой игле, сквозь шприц

постарайся не замечать меня

не сутулься, не мнись, не суетись.

и, пожалуйста, не прикрывай собой

это жуткое переплетение проводов -

вот откуда черпают свою еду все ЛЭП,

победоносно вышагивающие вслед

тому, кто расчерчивает карты всех

городов, перевалов, морей, рек.

не смотри так – ты, конечно, не виноват,

что вышел к источнику триллионов ватт.

их держит тонкий, как волосок, проводок,

чтоб его подключить, был отброшен в сторону от себя самого бог,

безумно, невозможно, так заразно живой,

полупридушен и сам не знает теперь, откуда ток.

а у тебя такой грязный носовой платок,

невинный как вот этот тоненький проводок…

отойди немножко – нет, никогда он не отойдет,

он просто и незатейливо так - меня убьет.

что я знаю за полминуты до смерти?

 

 

 

 

балерина

 

ты выходишь на сцену – и сразу ночь,

так темно, ни фонарика, ни светляка,

ведь софиты освещают что-то не то,

на подмостках виден танец не очень твой.

ты ныряешь в музыку с головой,

а пуантами действуешь как сверлом,

столько дырочек насверлила, бог мой,

ты работаешь будто невидимая моль -

прогрызаешь в зрачках черный картон,

ты так любишь лакомиться им всем ртом

своего так отлично поставленного танца.

ты танцуешь на сцене, но и вне ее

а мы смотрим из зала, но как будто и зала суда

то ли смертная казнь, то ли наоборот…

и мгновенно сквозь дырки твои в нас бьет –

пулеметная очередь

 

солнца…

 

 

 

милиционер

 

не подходи, не спрашивай, не замечай.

такая холодная каменная скамья…

она провинилась лишь тем, что шла

с нелюбимой работы, но не домой.

она шла и шла, а твои коллеги

передавали ее с поста на пост.

она поднялась зачем-то на этот мост,

но нет, постояла немного и дальше пошла.

она шла неделю, шла месяц, шла год,

а на второй ты ее загрёб.

ты всегда загребаешь лишь на второй,

и инструкция эта разработана не тобой:

за первое преступление никогда не брать,

за первое еще никого и нигде не взяли.

 

 

 


         < К оглавлению        < В раздел СТИХИ


Читать дальше >