Перигелий


Булавка

 

Полувопрос не ждет полуотказа.

Как интересно мир сложился в его чувствах.

Побеги новорожденных вещей нуждаются в поливке.

Морская соль не обеспечит в ванне море.

 

Абсурда нет. Абсурден только общий случай.

Грусть – это чтобы ярче и конкретней планы.

Раскрашенные статуи слегка зловещей белых.

Венецианское стекло разбито византийской смальтой.

 

Ты говоришь такими влажными дождливыми словами.

Пчела кусает лишь своим самоубийством.

Гермес, Афина, Зевс – названия компаний.

По мегаполису крадутся тигры и пантеры.

 

Она уверена: косметика насущней резонанса.

На поединке рыцарей, конечно, побеждают оба.

Воображаемое счастье – это тоже счастье.

Булавка – способ не пришить навечно.

 


Двойник

 

Сомнения вытачивают нас, словно Психею скульптор.

Паниковать – так уж по поводу упущенной ракушки.

А каперс – он как маленький арбуз, но не съедобный.

Мир делает на Будде разветвленный бизнес Будды.

 

Без майи не бывает просветленья.

Конфигурация рояля изумляет, хоть функциональна.

У каждой вещи в мире есть ладоши.

Мы тихо собрались под вспомогательными небесами.

 

У солнца есть двойник – будь осторожен и не перепутай.

Догнать улитку невозможно – вам не по дороге.

Альтернативная земля обходится без карты.

Татчерия мираблис – призрачная штучка.

 


Пуговицы

 

Форма пуговиц крайне печется о смене эпох.

Кант писал на бумаге в невидимую клеточку.

Накрапывает, накрапывает, накрапывает все тот же вопрос.

Жираф и косуля никогда не прочтут Библию.

 

О бессмертии склонна задумываться лишь смерть.

В голове этой девушки даже плоскость сворачивается в локоны.

В школе принято подходить к доске и стирать.

Это очень крупная тема – происхождение рептилии.

 


Жемчуг

 

Подкрашивать глаза приятней под викторианской лампой.

Куда ведут все эти проходные вещи?

Аквариум есть доступ к Атлантиде.

А мир куда компактней информации о мире.

 

Когда вам интересно, в складках шторы проступают лица.

Том Уэйтс охрип, чтоб петь еще прекрасней.

Ракушки переводят все несбывшееся в жемчуг.

Роскошным косяком несется в океане наше подсознанье.

 

Шкаф из пятидесятых – тоже повод жить в режиме откровенья.

И дома можно путешествовать без визы.

Под плиткой на полу, возможно, тоже светит солнце.

Шаман камлает – девушка в кафе смеется.

 


Мулине

 

Ты – солнце, все в протуберанцах новорожденных явлений.

Мир тянется к тебе твоим же интересом к интересам мира.

Реклама не расскажет никому о голожаберных моллюсках.

Продюсер говорит: здесь нет состава приключенческого фильма.

 

Уйти и медленно, красиво так идти, уйдя и снова уходя отсюда.

На окнах лед, по кромке снег, свет изнутри и отражение снаружи.

Ни разу не была в Сахаре с ее длинными закатными тенями.

А свита демонов границ – отнюдь не пограничные отряды.

 

«Четыре или семь – какая разница?» - Внезапно возопил бухгалтер.

А там - мелодия и ритм. Качалось все. Но все никак не начиналось.

Узнать все досконально, чтоб потом догадываться хоть слегка об этом.

Она все вышивала васильки и перекусывала мулине зубами.

 


Юбилей

 

Вся эта красота – произведенье лени.

И в центре спотыкаешься об мысли.

Куда бы ни пошла, везде крыжовник.

Когда все плохо, так красиво расцветает вишня.

 

А встретимся-ка в точке бифуркаций!

Судьба диктует четко, но не в рифму.

Он рок решил сыграть на клавесине.

Ты любишь литораль, забыв, что это просто берег.

 

Ловлю твои улыбки фотообъективу.

Сегодня юбилей, когда мне прокололи уши.

Никто не знает, что такое прибыль.

Когда так тихо, можно научиться слушать.

 

Здесь главное – суметь заметить желудь.

Я принесла, а взяли у Кристины.

Мой почерк неизвестен ноутбуку.

Сфинкс кушает с тарелочки как кошка.

 


Поезд

 

Оснащена пятью глазами каждая звезда морская.

Он написал и зачеркнул, чтоб написать опять с начала.

Мимикрия есть способ выделиться, а не слиться.

Допил и вновь налил, чтобы не иссякала жажда.

 

Перила есть не только у балкона, но и у страницы.

Мы подождем и снова подождем: до опознанья.

Мы видим не в цветах, а именно в оттенках цвета.

Куда же едет этот поезд до Санкт-Петербурга?

 


Проседь

 

Ландшафт расскажет, почему ты обознался.

Меж музыкой и танцем – проседь в шевелюре режиссера.

Немного отойти – создать излишки места.

Немного подойти – а это невозможно.

 

Не ошибись с размером не своих историй.

Увидишь, только отведи мгновение чуть вправо.

Под этот танец ты узнаешь все, о чем ты просишь.

Осталось лишь успеть его поставить.

 

Ты собираешь пазл несуществующей картины мира.

Все динозавры носятся по нашим венам.

Конверт заклеен, но так трудно выбрать марку.

Он ненавидит связку «потому что».

 

Сменить все окружение, так не узнать и тему.

Контекст не держит, держат только отсветы свеченья.

Снежинки падают на губы и ресницы: тают.

Все капли были б идентичны, если бы не отраженья.



Дискомфорты

 

Чем уже щель, тем яростней ворвется вдохновенье.

Костер из влажных веток так старается согреть вас ну хотя бы чем-то.

Повысить градус жизни помогают небольшие дискомфорты.

Так много мест, где можно взять и беспроблемно возродиться.

 

Стихи особенно отчетливы, когда читаешь их в метро, забитом до отказа.

Большие мысли – противостояние давленью атмосферы.

По требованью – нет. На эти строчки можно лишь наткнуться.

Он – долгожитель уже в тридцать: он умеет делать длинными минуты.

 


Письмена

 

Пустой почтовый ящик явно что-то диктовал.

У одиночества есть дополнительные уши.

Надежда знает больше слов, чем словари.

Он житие свое не в силах уместить в анкету.

 

Брела, брела и забрела вдруг в Метрополь.

Похоже, эта роза даже не пыталась реализоваться.

Послушать танго, чтоб настроиться на страсть.

Послушать воду, чтобы не расстраиваться больше.

 

Он так пронзительно и яростно молчал.

А фестский диск рисунчато кого-то где-то слушал.

О счастье видеть, гладить и лелеять письмена.

Ведь только их, письмен, и ждет его почтовый ящик.

 

Возрадоваться – хоть немного преуспеть.

Восславить – хоть слегка зарисоваться.

Ей нравится раскрашивать цветы.

Нет, не в альбоме – прямо на лесных полянках.

 


Тот день

 

Не делать ничего, но проникаться выборочно всем.

Я заинтересуюсь кружевом из отговорок.

Он начал дни терять уже в пятнадцать лет.

Обида – медитация на черных дырах.

 

Ее судьба - все время что-то пришивать.

Морж – тот, кто не боится проруби текущего момента.

Он говорит: «Мне нужно отлучиться на семнадцать лет».

Внезапно вздыбилась восьмая аксиома из «Начал» Евклида.

 

Тот день, что должен наступить, еще не наступил.

Ждать – отдавать свои часы неведомому сборщику налогов.

Не счесть хрустальные прожилки в горном хрустале.

Уйду и уведу с собою все горошинки на этом платье.

 


Аспекты

 

Он восприятие настраивал как скрипку.

Сказать во всеуслышание – лучший способ промолчать о тайне.

Уж если и бояться, то рассыпчатых явлений.

Мне нравится подолгу слушать, как растут растенья.

 

Переходя дорогу, убедись, дорога ли все это.

Феб – лишь эпитет бога Аполлона.

Аспекты размножаются самооценкой.

И каблуки поднимут планку самого обычного мгновенья.

 

Нет ничего опасней, чем самодостаточные вещи.

Пойду поплаваю в различных воплощеньях моря.

Смотреться в зеркало так любят отраженья.

Большие воды чуть соленых бирюзовых размышлений – держат.

 

На длинных нитях – бусы из рябины: загляденье детства.

Сегодня день, срывающий все планы междометий.

А я сейчас возьму и поцелую воздух.

Пять чайных роз не помещаются в одной квартире.

 


Барокко

 

Бывает день, как будто дня и не было и нет.

Жизнь, как и песня, никогда не успевает оказаться завершенной.

Усталые слова мечтают отдохнуть при всех.

На дискотеке много лет назад вдруг объявили белый танец.

 

Когда рождается (не мастерится) – вариантов нет.

Нырнуть поглубже, чтобы вынырнуть отчетливее как-то.

Плестись след в след – войти в свой персональный темп.

Запрыгал мячик теннисный упруго за пределы корта.

 

Из разности потенциалов брызжет жизнь.

Мы думаем букетами, охапками обрывов тем и смыслов.

У навыка совсем нет перспектив.

Барокко – радость пренебречь решающей деталью.

 

 

Балерина

 

Танцуя мир как волю, станцевала мир как представленье.

Как яростно сидит в партере Ницше с грустными усами.

О, призовите в судьи маленькие вещи!

Сегодня модно кофе пить из колоссальных чашек.

 

Монашки-сфинкс – сокровище царицынского парка.

Здесь стих застрял и будет буксовать безмерно.

Теория фрагмента – па де ша без кошки.

Па де труа в урезанном составе тянет на шизоанализ.

 

Отменная поэзия не переносит лязга суффиксов об корни.

Экзотика твоих движений не приемлет силлогизмов.

Писала письма исключительно на листьях авокадо.

Три взмаха кисти на пятнадцать тактов в темпе ленто.

 

 

Перигелий

 

Дизайн молекулы – прижившийся научный термин.

Я так устала рисовать китайской тушью.

Планеты очень берегут свой перигелий.

Высматривать – вдруг потерять способность слушать.

 

Из афоризмов не составить меморандум.

Он пользуется лишь альтернативным зреньем.

Никто не думает о чувствах осьминога.

Бумага терпит, потому что справедлива.

 

Бывает ли архитектура у планктона?

Ах, занырнуть бы в строй эмоций аквилегий.

А если в храме вдруг пошебуршить оберткой?

А если Богу тоже нравятся конфеты?

 


Юбочки

 

Ах, как бы поточней рассредоточиться на этом.

Доказанная теорема вынуждает еще больше сомневаться.

Он смотрит разом изнутри, но и снаружи тоже.

Любой текучий ракурс предпочтительней, чем жесткий.

 

Вдруг изумиться эффективности своих же заблуждений.

Невыразимость мира – средство выразительности речи.

От бесконечности нельзя отколупнуть еще немного жизни.

А форма листьев надсмехается над формой их же функций.

 

Любой предмет есть множество почти любых предметов.

Соцветия ирисов празднуют свою неизъяснимость.

Ракушки – это мысли неба, искупавшегося в море.

А математика – лишь средство не исчислить юбочки у патиссонов.

 


Брошки

 

Тихонько посидим на лестнице не нашей славы.

Ролс-Ройс заметно комплексует рядом с секонд-хэндом.

Осталось и досталось – здесь сюжет всех мировых историй.

Пойдем помедитируем на брошках. Да в любой палатке!

 

Когда исполнилось, то больше не испить Кастальской влаги.

Я – не она, мы с ней – не он, а он – не знамя просветленья.

Да, что-то исполняется, но исчезают сами грезы.

Неуловимое бессмысленно ловить – оно само поймает.

 

Стремленье к идеалу вынуждает нас фиксировать изъяны.

Повсюду бродят дивные неправильные люди.

Он так склонился, словно хочет стать берлогой миру.

Она умеет так приветливо пошевелить ноздрями.

 


Фест

 

Попеременность времени – локальность воплощений.

Сгустилась в этой комнате в законченную личность.

Мои края не охраняет, к счастью, пограничник.

Мне нравится порой подумать не своею головою.

 

Все проницаемо, все проницает: мы – не новость.

Тянусь за ручкой, а рукою шарю в древнем Фесте.

Послание исходит из невидимого центра.

Где я кончаюсь и кончаюсь ли я где-то?

 


Рассвет

 

Не стоит ждать универсального рассвета.

Экспресс несется мимо всех сокровищ будней.

Я поцарапалась о грустный абрис водокачки.

Фактуру судеб не заметить с магистралей века.

 

Здесь раньше жили миллиарды аммонитов.

Мир держится факультативными богами.

Рисунок жизни формируют не всемирные детали.

Вдруг зацепиться за каприз – освободиться.

 


Качели

 

Все это есть. Поэтому никак не происходит.

Олимп сместился и теперь отчетливо двоится.

Сползти с себя – умножить точки зренья.

Под сердцем в человеке есть второе сердце.

 

Начало не в начале – в тонких неразмеченных сплетеньях.

Конца не будет – до него теперь уж не добраться.

На центрах тяжести подвешены волшебные качели.

К какому небу тянутся теперь растенья?

 


Подложка

 

Не стоит спотыкаться о пороги смежных восприятий.

Изгиб трубы заигрывает с формами посудомойки.

Рисунок ткани рукава вбирает в себя ручку чашки.

Стекло не пропускает город, превратив в преграду лампу.

 

Функциональность неизбежна, но слегка перебирает.

Избытки пользы деморализуют механизмы.

Подкладка ватника всегда из превосходнейшего шелка.

Сквозь масляную краску будней все же проступает Ботичелли.

 

Здесь нет дизайна. Значит, ближе и преображенье.

Внезапно догадаемся: подложка мира сделана из Бога.

Все – делают. Художник делает обратно.

Мне неизвестны не участники таинственных мистерий.



Сережки

 

Ответ не в силах растворить вопрос.

Все эти безделушки сделаны из бездны.

Не я роняю осенью листву берез.

Сегодня целых два часа он снова был бессмертным.

 

Мы в мире, ну а мир все время где-то за углом.

Не ювелир владеет тайной морфологии сережек.

Удача ходит крокодилом, даже не конем.

На рынок поступила партия игрушечных Гермесов.

 

Зачем так хочет быть прелестным этот шкаф?

Конфигурация надежды лепит форму откровенья.

Я – лишь производитель трепета стрекоз.

Ракушки – неразгаданная письменность вселенной.

 


Мелодия

 

Звезда не упадет в бокал и без того игристого вина.

Улитке нравится то закрывать, то открывать свой оперкулум.

Фигуры умолчания есть лучший способ говорить.

Железная дорога снова расцветает синими огнями.

 

Чтоб быть услышанным, бессмысленно кричать.

Я больше не пойду в обменный пункт метафор.

Есть чашки, кофе есть, вот только моря почему-то нет.

Мелодия, возможно, - только способ слушать.

 

Открытие есть средство что-то непременно заслонить.

Что именно закрыли все открытия науки?

Ее величество не хочет больше говорить.

А в голове ее – мерцанье голубых жемчужин.

 


Камертоны

 

Он отбывает заключение в местах свободы.

Есть лес, в котором сбросили иголки даже ели.

Ни подбежать, ни посмотреть, а тоже город.

Земля, качаясь на волнах, наверно, снова не проснется.

 

У тишины сто восемь камертонов.

Он полон сил устать от первой чашки кофе.

Взбрыкнуло всё: от утра до колготок.

Так постепенно, очень постепенно, что буквально сносит.

 

Лишь ограниченное может быть огромным.

И сувенир – произведение искусства.

Кто как – она разводит кактусы, а он – фактуры.

Три делится на восемь, окаменевая дробью.

 

 

 

 

 


         < На главную        < В раздел СТИХИ