Не для отвода глаз

   К Вавилонской башне – в Афины

Древняя Греция построила Вавилонскую башню. Мне не раз доводилось делать это заявление, имея в виду его метафизический аспект – философия добралась до неба, восстановила по инициативе человека разорванную иррациональным отношением связь людей и богов. Она и началась-то в собственном смысле, когда осознала этот разрыв, ужаснулась ему и попыталась его преодолеть. И случилось это в корпусе Платона через филигранные механизмы непрямого подключения друг к другу двух миров – точного и приблизительного знания, «мнений смертных» и «божественной истины». И вот совсем недавно мне довелось узнать, что Древняя Греция воплотила Вавилонскую башню и более зримо, прямо в своей архитектуре, создав уникальный математически выверенный объект, в котором вообще нет параллельных линий и точных прямых углов – знаменитый Парфенон Афинского Акрополя. Расстояние между его колоннами у их основания превышает расстояние между капителями, так что все колонны под разными углами накренены в сторону некой умозрительной точки, в которой и сходятся на высоте 2 500 метров над уровнем океана – приблизительной высоте Олимпа, местожительства богов, образуя своего рода купол. В результате именно в малоэтажных Афинах находится самое высотное (невообразимо высотное) здание в мире и, возможно, именно это здание дает нам всем приют. Парфенон я увидела весь в каркасах металлических лесов – новая реставрация пытается справиться с разрушительными результатами предыдущей, но на самом деле леса напоминают скорее новую распределительную систему, новую конструкцию разводящих проводов того света, что изливается на землю сквозь гигантскую умозрительную воронку совершенно целенькой Вавилонской башни.

Парфенон – замысел, почти независимый от степени руинированности самого физического объекта, почти абсолютно сохранный, почти стопроцентно неразрушимый. Он будет нести свою идею, а значит и свой умозрительный «внешний вид» (ведь в повседневном языке Древней Греции знаменитая idea Платона и означала просто «наружность», «внешний вид»), пока сохранятся хотя бы две колонны, еще удерживающие в точке своего пересечения острие Вавилонской башни. Но что случится с идеей, доведись вдруг и этим колоннам разрушиться? Что вообще случается с идеей, потерявшей связь с миром подражающих ей «вещей»? Она просто, по-видимому, отлетает, как выскользнувший из пальцев воздушный шар. И снова тот же разрыв – между идеальным миром «божественной истины» и человеческим «вещным миром»… А, может быть, упустив этот «шар», сам вещный мир окажется не таким уж и вещным?..

А, впрочем, о чем мы? Парфенон надежно охраняется и, очевидно, простоит не один век. Вавилонская башня крепко держится за небо.

 

 

 


         < К оглавлению


Читать дальше >