Об авторе

Фотогалерея


Ирина Ескевич - независимый культуролог, писатель, поэт, художник. Широта и некая "пестрота" исследовательких интересов есть лишь следствие попыток найти различные подходы к той единственной проблеме, которой в сущности и посвящен ее проект - проблематике идеального преступления (как ее формулировали, независимо друг от друга, и Зенон Элейский, и Гай Петроний Арбитр, и Ксенофонт Эфесский - список неполный, а в 20 в. снова сформулировали и А.Арто, и Ж.Бодрияйр, и Ж..Жене, и Р.Жирар, и Клер Дени, и, конечно, Ольга Фрейденберг - это если говорить о писателях, а ее ведь формулировали также художники, композиторы, танцовщики, математики и т.д.). Точнее вскрытию природы его нераскрываемости. То есть целого комплекса техник заслонений, дроблений видимого поля и прочих многочисленных, порой изощренно-интеллектуальных "приемов", позволяющих культуре его "не видеть" и "не слышать". (Оно идеальное и в смысле idea Платона - буквально "наружность", "внешний вид", - и в смысле "идеала", т.е. некоего "образца для подражания"). При этом важно не путать то, что "вскрывается", с тем и теми, ради кого это делается. Допустим, свою книгу о деньгах Ирина Ескевич написала вовсе не потому, что они ей "нравятся". То же касается целого ряда деятелей культуры, как известных, так и неизвестных широкой публике, ставших предметом ее исследовательского внимания.

Родилась в Туле 7 января 1967 г. В четыре года увлеклась балетом, в пять – историей живописи, изучаемой сначала преимущественно по вкладышам к журналу «Огонек». Окончила музыкальную школу по классу скрипки и заочную физико-техническую школу при МФТИ – одно время готовилась поступать на факультет биохимической физики, уже тогда заинтересовавшись эффектами, возникающими на стыке различных дисциплин.

В 1989 г. окончила экономический факультет МГУ им. М.В.Ломоносова по специальности "преподаватель политической экономии". Позже вольнослушателем посещала ряд занятий - в том числе, по древнегреческому языку и латыни - на кафедре истории и теории мировой культуры философского факультета того же университета, где в те годы сложился "звездный коллектив". В 1995-1998 гг. училась в аспирантуре вышеназванной кафедры, специализируясь на исследованиях загадочных культурных объектов, характеризующихся формулой «уже не это, но еще и не то» (уже не миф, но еще и не стройная философская система - Платон) – внутри которых и происходит рождение новых культурных феноменов. В этой связи особое внимание уделяла «колыбели» (началу) европейской ментальности – Древней Греции. Хотя и не только. Очень интересными объектами подобного рода являются, например, поэма Ф.Достоевского "Двойник" (уже не мононаррация, но еще не полифония), творчество М.Чюрлениса (уже не фигуративная живопись, но еще не абстракция), специальная теория относительности А.Эйнштейна (уже не классическая физика, но еще и не т.н. неклассическая). Список примеров можно, конечно, продолжить. Написала в тот период ряд текстов, значительная часть которых (не по ее вине и к ее глубокому сожалению) утрачены в 1998 г., – эссе «Формула правильного произведения. Обэриутский случай», «Так ли это? Двойник Ф.Достоевского с точки зрения двух результатов одного художественного процесса», научные исследования «Analogia: творческий метод начала. К вопросу о некоторых загадках диалога Платона Софист» и "Моллюски Альберта Эйнштейна. Гуманитарный анализ ряда естественно-научных текстов" (не завершенный), а также художественные тексты – «Четыре танго», «История о том», «Улыбка Рембрандта», «Прелесть» и др. "Писательский путь" прерывается осенью 1997 г. на недописанном и в принципе непереводимом мультиязыковом (на базе русского языка) тексте "Четыре четверти пути" (текст утрачен в конце того же года) и восстанавливается только в районе 2002 г., когда и начинается второй период творчества, в основном и представленный на этом сайте.

Осознанно отказалась от традиционной научно-преподавательской карьеры, предпочтя позицию диссидента (со всеми вытекающими последствиями) по отношению к властной авторитарной системе научных гуманитарных институций, как всякая Власть, строящейся на мощной системе запретов. В частности, на запрете выводить в зону видимости все источники, на которые опирается в процессе исследования практически каждый гуманитарий. Их (не считая "школярских" случаев) по крайней мере пять: 1) релевантная литература по теме, 2) личный опыт взаимодействия исследователя с предметом исследования (искусствоведа - с живописью, мифолога - с мифами, как они живут не в книжках, а в сознании и подсознании современных людей и т.д.), 3) сам процесс письма, 4) различные повлиявшие на него, а нередко и зародившие в нем основную идею того или иного исследования нерелевантные источники - мысли, высказанные "нестатусными" друзьями и знакомыми порой по совершенно иному поводу, почерпнутые из текстов непризнанных и неавторитеных авторов, вообще из самых неожиданных "мест", 5) индивидуально настроенная постановка взгляда исследователя. И, как знает каждый гуманитарий, список источников можно продолжить. Современному ученому-гуманитарию разрешено открыто говорить только об источниках 1-й категории. Все прочие категории источников он вынужден как-то вуалировать, маскировать, прямо о них вообще не упоминая. При этом литературу т.н. "ведов", окутавших многослойными шарами уже чуть ли не все "объекты" гуманитарных исследований, он прямо-таки обязан и изучать и обозревать, т.е. встраивать себя в контексты "творчества" этих крайне продуктивных и все более многочисленных "ведов". Из-за чего гуманитарная мысль начинает выглядеть в научных статьях и монографиях, а также на лекциях и семинарах совершенно иначе, чем работает: 1) создавая, следуя жестким требованиям к форме изложения и представления "результатов", иллюзию объективности там, где ее в сущности нет, 2) порождая обширные массивы используемого, но невидимого (не показываемого), 3) рассыпая, по сути разрывая слитные истории на разрозненные фрагменты-"объекты", разбросанные по эпохам и дисциплинам, 4) формируя целые гетто вытесняемого (и вытесняемых). Нарушение этого властного запрета способно освобождать заключенных этих гетто и выводить в зону видимости много интересного. (При этом прекрасно понимает, что можно быть диссидентом, и работая прямо внутри тех или иных институций, то есть по записи в Трудовой книжке о людях в принципе не судит. Ведь не так-то просто находить свою уникальную и всегда конкретную конфигурацию свободы и зависимости в мире, где обстоятельства не всегда от нас зависят и где каждый вынужден так или иначе зарабатывать т.н. деньги на жизнь).

Большинство предметов гуманитарных исследований - язык, искусство, мышление, прочие феномены культуры - ведут не объективную, а конъективную жизнь на границе между внешним и внутренним. То есть даны нам лишь отчасти в качестве внешних объектов, но в значитальной степени - в форме наших собственных переживаний. Они есть лишь постольку, поскольку переживаются. Например, что такое смысл, гармония и т.д. и т.п. и т.д. и т.п. мы узнаем в первую очередь из опыта их непосредственного переживания, хоть нередко и спровоцированного внешним предъявлением, - скажем, произведением искусства. В этом смысле апелляция к личному внутреннему и вообще жизненному опыту - как исследователя, так и читателя - подводит нас гораздо ближе к реальности, чем т.н. объективный научный подход. А такая апелляция неизбежно задействует не только логические (хоть и они ничем не мешают), но и художественные ресурсы языка. На данном сайте представлены семь книг философско-культурологического содержания. Во всех них, хоть и по-разному, использован именно конъективный подход. Хоть само понятие конъекта вводится только в небольшой книжке 2015 г. "Слова под бумагой". При этом понятно, что проект Синкоптика во многом разворачивается за кадром собственно опубликованных произведений и только в этих событиях сами тексты и получают свой смысл. И если и выложены на этом сайте, то как своего рода входы, ну и разного рода "сверки" между читателем и писателем, зрителем и художником, в том числе на предмет "внутреннее" - "внешнее" и даже того, что обычно называют лишь на первый взгляд понятными словами "жизнь и смерть". Проект в целом разворачивается в зоне инцеста между реальной жизнью и "отвлеченными материаями", реальной жизнью и художественностью в самом широком смысле слова. Причем войти в эту крайне сложно устроенную пограничную зону не так-то просто и уж тем более определить - а что же есть что. И маркетинг, и индустрия одежды, и буквльно всё сегодня прямо-таки призывают людей творить разного рода рабочие, художественные и прочие образы самих себя, якобы необходимые людям для успеха и самовыражения. На работе мы часто в сущности играем роли тех или иных профи. И при этом наша собственно жизнь и собственно встречи и общение вынуждены в этом мире "вечных" расстояний переходить на слой бумаги (письма), холста, сцены и т.д. Вот, кажется, стихотворение - это художка. А бывает, что и наоборот...

Уверена, что природа, образовавшаяся в давно не мытой чашке, не менее впечатляет, чем сады и моря камней Муксолмы.

Культуру понимает, как все, что не природа, все, что делает человек. При таком понимании каждый из нас всегда находится внутри культуры. Работы за пределами факультетов дали автору множество интереснейшей информации о том, как живут и мыслят представители разных сред современной Москвы, как формируются средовые системы представлений и оценок, что происходит на их пересечениях и столкновениях. Так, трудно отрицать, что сегодня в Москве даже есть в сущности несколько разных средовых языков, отличающихся отнюдь не только лексикой.

Полагает, что художественные стратегии, интуитивно осуществляемые в своих буднях теми или другими людьми (в том числе и «далекими от творчества»), нередко являются не менее интересными культурологическими объектами, чем детективные истории теории относительности Эйнштейна или философия неоплатоников.

Живет в Москве. Считает, что в российской (точнее даже русскоязычной) культуре последней трети 20 - начала 21 вв., вопреки общераспространенному мнению, сконцентрировался целый ряд очень мощных деятелей культуры этого периода развития мировой культуры (в то время как Европа на все лады объявляла различные концы, именно в России была сделана попытка еще раз начать через перезагрузку - в частности все тех же технологий), что осталось практически незамеченным социумом как из-за привычки большинства россиян "смотреть на Запад", так и из-за нежелания, за редкими исключениями, самих этих деятелей выходить в зону широкой общественной видимости, а порой и выглядеть именно деятелями культуры.


 


         < На главную


Книги >