Не для отвода глаз

Быть может,здесь

В своем «Самопознании» Николай Бердяев очень ярко, выпукло и эмоционально описывает свойственное ему с детства ощущение чужеродности всякой навязываемой ему жизнью «среды», да и всего «окружающего мира», с присущей ему настойчивостью в употреблении того или иного слова вновь и вновь повторяя: чужой, непохожий, особенный. При этом он воспроизводит слишком широко распространенную и хорошо известную формулу: с одной стороны, есть «сей мир», «не настоящий», «не первичный», «лживый», «условный», а с другой - «мир иной», «реальный» и «подлинный». «Я» философа принадлежит второму миру. Порывая с «миром сим», в этот другой, «подлинный мир» он и устремлен, постоянно и неустанно к нему трансцендируя.

В этой и подобных ей интуициях «мир иной» представляется выведенным куда-то очень «далеко»: неизвестно куда, но уж точно за пределы навевающего тоску «этого мира». К счастью, кроме этой интуиции есть и другая: быть может, «мир иной» просто захвачен «этим миром», в нем задействован, в него вплетен – как строительный материал, например, а быть может, как «пища». Разъединенный, разрозненный, эксплуатируемый, он весь – здесь. И именно отсюда – светится. Странной нетелесной примесью в теле. Чарующим неприродным компонентом природы. Свободной от материального инстинкта составляющей самой материи, в том числе материи чувств, души, ума. Живыми импульсами искусства. Проблесками щемящих чувств. Понимающим выражением губ и глаз. Удивительным ритмом или мелодией. Одним словом, всем «родным» в «чужом». Невидимый в самих этих словах – «тело», «природа», «материя», «мелодия», «ритм» - обреченный в них на пожизненное заключение, «мир иной», возможно, просто ждет быть узнанным и замеченным прямо здесь, - во времени, в буднях, - и освобожденным через поиск самой точки и методик подсоединения к нему «мира этого».

Одной из методик, пожалуй, и является игнорирование самого факта присутствия «мира иного» прямо здесь, перед нашими глазами, под нашими пальцами и на наших зубах: «Нет, он не здесь. Здесь его просто нет» (как не было в советском официальном пространстве миллионов политзаключенных ГУЛАГа), а значит, и говорить не о чем. Однако, «сей мир и мир иной пересекаются во мне», - говорит философ. А можно ли сделать себя таким местом, где эти миры – разминутся, где «мир иной» ускользнет быть вечно подключаемым к «миру этому» - по инициативе последнего, разумеется?

 


         < К оглавлению


Читать дальше >